Развод по-драконьи

Жестом безнадежного собственника он извлек откуда-то из-за спины все еще бледную, но повеселевшую Клео, и я доверчиво отодвинулась, уступая ей место. Уж в ее присутствии Тео поостережется так глупо шутить. В жуткой тишине, Клео дергала какие-то браслеты на руках Тео, после полезла к нему в ворот рубашки и сняла незнакомого вида медальон. Потом обернулись Рейнхарду и качнула головой. Глаза у нее были испуганными.

— Что? — поторопила я ее с ответом.

Я устала и хотела вернуться домой. С Теофасом.

Мы, конечно, страшно с ним рассорились, но ведь это дела Вальтарты, а не наши личные дела. С личными делами мы разберемся дома, поэтому все эти стоящие истуканами ниры уже должны что-то предпринять.

— Ваше Высочество, — Рейнхард попытался взять меня за руку, но я буквально вспыхнула гневом.

Буквально, потому что пламя от меня поднялось, как от гигантской свечки, и Рейнхард был вынужден отступить.

— Ваше Высочество, боюсь, император… Боюсь, Теофас мертв.

Голос у него треснул, как старое дерево, не выдержавшее бесконечных дождей и зноя, на лицо словно легла непроницаемая маска.

Тишину разбил счастливый хохот императрицы, и я едва не рассмеялась с ней вместе. Действительно, ну что он такое говорит. Это же Теофас. Дракона, выбранного на императорскую власть почти, невозможно убить, что и доказывают события последних двадцати с лишним лет. Он с рождения ходил с темным источником в груди!

А Теофас просто дурачится, у него всегда были жестокие шутки. Однажды во время стрельбища он свалился с вполне натуральной раной в груди, а когда его отнесли в комнату и вызвали лекарей, я сама же нашла на нем артефакт иллюзии. Вот и сейчас.

Я упала на колени и рванула на его груди рубашку. Рана была, и выглядела пугающе реальной, черной от вязкой крови, смешанной с испорченной магией. Теофас лежал белый от потери крови, запрокинув голову, как сломанная кукла, и никаких артефактов на нем не было. Клео сняла все.

— Покажи амулеты, — не отводя одну руку от груди Тео, вторую я запустила в снятые артефакты.

Все выгорели, и среди них не был ни одного, зачарованного на создание иллюзий. Улиточка взвыла в груди, словно из нее наживую вынимали сердце.

Дракон Теофаса молчал.

— Наконец-то мертв, — благоговейно произнесла в тишине императрица. — Я победила. Ах, мерзавка была права, я получу трон и свободу от мальчишки, изводившего меня годами! Дьявольское семя Фалаш больше не посмеет называть меня матерью!

Пустыми глазами я смотрела на беснующуюся императрицу, потом перевела взгляд на рану. — Фархо эст нолеш, фалла хаш хог, — шепнула, как в бреду, слова старого заклинания.

Фархо — значит, жизнь, фалла — умоляю, хог — боги. Возможно, это заклинание произносил и Теофас, когда менял свой дар на мою жизнь.