Развод по-драконьи

Краем глаза я поймала Клео, пятившуюся к стене от одного из перевертышей. Тот не мог ее тронуть, опасаясь амулетов, но и не отступал. Императрицу, поливавшую огнем нападающих, но огонь, лишенный императорской мощи, был слишком слаб для них. Храмовников, вставших плечом к плечу и вскинувших руки в защитном заклинании.

Я вырвалась из рук Ферта и как заколдованная вернулась в центр храма, пытаясь отыскать те самые руны, на которые встала в первый раз.

— Вы должны бежать! — Ферт снова попытался вытянуть меня из маленького круга, созданного моей силой. — Теофас умрет, если вы погибнете, а если погибнет он, то и вам останется жить считанные часы. Связь слишком крепкая, созданная годами… Вы должны думать об Империи!

Связь слишком крепкая… Почему я не подумала об этом, когда они принуждали меня убить Тео? Мысль едва коснулась меня и растаяла. Все это больше не имело значения. Где-то на окраине сознания я ощущала ауру Теофаса, поливающего город императорским огнем, и это успокаивало, давало сил. Поддавшись слабости, неслышно коснулась его сознания и почувствовала ответное касание, накрывшее теплой дрожью и светом.

— Уходи, Ферхавен, и ничего не бойся.

Мне хотелось оттолкнуть Ферта, но я побоялась до него дотронуться и даже перевести на него взгляд вдруг оказалось непосильной задачей. Его голос потонул в кровавом гуле магических потоков, перестраивающихся в моем теле каким-то новым, неизвестным узором. Магия рвалась на свет, и я отпустила ее.

Губы сами шепнули старое заклинание из улиточкиных лекций, темная магия тонкими полосами выплеснулась на старые стены, разбежалась юркими змейками по храму, а после вернулась обратно, добавив моему пламени багровой темноты.

Перевертыши, разбредшиеся по храму, развернулись ко мне. Время остановилось. Затих шум. Голову сдавило стальным обручем чужих, нахлынувших волной воспоминаний.

Девочка, преданная собственной семьей, молодой драдер, не успевший сдать профессиональный экзамен, мать семейства, оставившая на земле пятерых детей, но сожалеющая только о младшем сыне, который еще не научился ходить… Их лица вставали перед глазами и гасли, вытесненные новыми лицами, новыми судьбами.

Я двинулась к выходу из храма, высоко подняв руку с зажатой в нее темной звездой, за которой тянулись перевертыши.

— Она использует темную магию! Смотрите! Смотрите! Это ее вина…

Искаженный голос императрицы донесся до меня сквозь гул крови, и тут же стих. Человеческие слова, человеческие мысли больше не имели надо мной силы. Я должна была помочь своим детям — живым и мертвым.

Плотная темнота сковала меня коконом, застившем слух и зрение, но я отчетливо почувствовала, когда переступила порог храма и вышла на городскую площадь, окруженная ревом темной магии.