Развод. Он влюбился

Наверное… Но нет.

— Не обращайте внимания, — я беспечно улыбнулась потенциальному покупателю – мужчине лет пятидесяти, который несмотря на жару пришел в строгом костюме стального цвета, с галстуком и в идеально начищенных дорогих туфлях, — идемте, я покажу вам дом изнутри.

— Никто ничего показывать не будет, — сквозь зубы процедил Жданов, первым взлетев на крыльцо и встав у нас на пути, — я не разрешаю!

— А вы, простите, кто, чтобы что-то тут разрешать или запрещать? — подчеркнуто вежливо поинтересовалась я, поднимаясь на одну высоту с ним. И прежде, чем он разразился гневной тирадой, сама же на вопрос и ответила, — никто.

Столько праведного возмущения в глазах, прямо куда деваться. Злая беспринципная тетя Лена обидела маленького, нежного мальчика Алешеньку, который никогда не поступает плохо, всегда радеет за справедливость и вообще чист, как агнец.

Боже, ну неужели он и правда думал, что мое отношение останется прежним. Что я буду так же бережно и деликатно относиться к его тонкой душевной организации, как делала это в браке? Прислушиваться к его мнению, поддерживать его решения, и чтобы ни случилось стоять за его спиной, подавая патроны.

Откуда такая слепая уверенность в том, что раз женщина, то непременно должна понять, простить, приголубить, а потом смиренно пожелать счастья и отойти в сторону, не создавая лишних проблем и душевного дискомфорта? Просто какая-то святая простота и незамутненность. А может наглость, приправленная изрядной долей офигевшего самолюбования?

Не знаю. И знать не хочу. Он больше не тот человек, которого мне нужно понимать и беречь. Не тот, с кем МНЕ нужно идти на компромиссы.

— Лена, что ты вообще делаешь? Это наш дом.

— Теперь это мой дом, — снова напомнила я, — по всем документам. Ты сам мне его оставил.

— Но я же не думал, что ты будешь его продавать! Ты не имеешь никакого морального права…

Ну конечно же, такие права есть только у него: на новую любовь, на душевное спокойствие, на все остальное. А бывшая жена должна в скорби и смирении вести праведный образ жизни и, смахивая слезы умиления, восхищаться образами прошлого.

— Простите, — я обернулась к гостю, ставшему свидетелем нашей перепалки, — вы не подскажите номер полиции? Хочу заявить о вторжении в мою частную собственность постороннего агрессивно настроенного объекта, а цифры из памяти выскочили.

Алексей шумно вдохнул:

— Лен, заканчивай эти дурацкие смотрины и давай поговорим, как нормальные люди.

— Прости, Леш, но у меня слишком много желающих посмотреть дом, и я распределяю их так, чтобы всем было удобно. Поэтому ничего отменять не буду. Хочешь поговорить – подожди здесь, — кивнула на кресло на террасе, — внутрь, извини, не приглашаю.

— Я не собираюсь ждать, пока ты…

— Тогда всего хорошего.