Развод. Он влюбился

Как бы ни так!

Ни одна ни другая не набирали его номера, не писали сообщений, не спрашивали, как у него дела. В итоге он сам, как побитый пес, названивал им, написывал, надеясь со временем пробить ту стену отчуждения, что они выстроили вокруг себя.

Однако ощущение, что он лишний на этом празднике жизни, крепло день ото дня.

Лишний. Ненужный. Жалкий. Всеми брошенный и незаслуженно забытый.

Виктора, его соседа по палате, выписали две недели назад. Встречать его собралась вся семья. С цветами, шарами и радостными улыбками. Его ждали тепло и уют родного дома, забота близких, вкусная еда и вечера, рядом с теми, кто был дорог.

У самого Алексея выписка тоже была не за горами. И встречать его в лучшем случае приедет сестра – если сумеет отпроситься с работы. И пусть родители сказали, привезти его к ним, чтобы первое врем не ползать в квартиру на четвертый этажи и быть хоть под каким-то присмотром. Это все равно было не то.

Даже не просто не то. Это было унизительно.

Взрослый мужик, пятьдесят лет, и возвращается к маме и папе под бок, потому что больше не к кому. Потому что к почтенным годам не приумножил, не сохранил то, что было на самом деле важно. И хотелось бы в этом обвинить кого-то другого – например, жестокую бывшую жену и дочь, не нашедших в себе сил простить его измену — только не получалось. Сколько бы ни обижался, сколько бы ни пытался представить себя незаслуженно жестоко наказанной жертвой, но совесть и уродский внутренний голос постоянно напоминали, что он это только его вина.

Это по его вине все сломалось. И никто не обязан теперь переступать через себя и свою гордость, чтобы ему было хорошо.

Жизнь продолжалась. И у Лены, и у Даши. Просто теперь в ней не было места для него.

Чем быстрее шло выздоровление, тем хуже становилось у него на душе. Он стал ворчливым, вечно недовольным, спорил с врачами, с каким-то извращенным удовольствием понимая, что им он тоже на фиг не сдался. Просто проблемный пациент, после выписки которого они будут чрезвычайно рады.

Даже хотелось как-то по-детски, однажды просто взять и не проснуться. Чтобы они все тогда поняли, прочувствовали кого потеряли и раскаялись! Да только поздно было бы! И приходили бы они потом на могилу с цветами и плакали…

Он даже опрометчиво поделился этими мыслями с сестрой, за что получил такой нагоняй, что словами не передать:

— Совсем что ли сдурел? — набросилась на него Олеся, — чтобы я больше не слышала такого бреда. Сам все сломал, дел натворил, а теперь обиженного мальчишку включил, что никто не бежит к нему, чтобы пожалеть. Хорошо тебе было с Мариной? Радостно?

— Да при чем тут Марина…

— При том, Леш. При том! Не притворяйся идиотом! Хотел тряхнуть стариной и новую любовь найти? Молодец! Нашел! Теперь, расхлебывай.