Развод и три босса

Потому что может много говорить, красиво и увлекательно, но при этом не умеет просить. И, наверняка, бабушке запретила даже подходить ко мне с подобными просьбами.

Вспоминаю, сколько раз за эти годы я звонила ей, делилась своими переживаниями, рассказывала про работу, Лисовского, про то, куда мы с ним ездили отдыхать, что он мне купил…

Мне казалось, что, слушая меня, она чуть-чуть отвлекается от реальности, казалось, что я хорошее дело делаю…

У меня перехватывает горло, дышать становится сложно.

Отворачиваюсь, смотрю в окно, пытаясь усмирить слезы.

Дура я эгоистичная.

Дрянь.

Мирочка продолжает рассказывать, уже переходя на какие-то темы с форумов, на которых постоянно сидит, на меня не смотрит, словно это ей стыдно, а не мне!

В этом вся она: слишком правильная, слишком наивная во многих вещах.

И гордая. Чересчур.

Я справляюсь с собой, выдыхаю.

Хватит самобичеваний, Эмми, они вообще не в тему сейчас.

Если что-то можно сделать, то это надо делать…

Смотрю на Кирилла, вроде как, слушающего Мирку, но в то же время поглядывающего в экран телефона, чуть кривя губы и проезжаясь в задумчивости длинным пальцем по скулам. И в этот момент он совсем не выглядит пресыщенным жизненными удовольствиями мажором, каким казался совсем недавно.

— Давай, Мира, — опять прерывает он подругу, — занимайся своей квартирой, а я тут похлопочу немножко. Узнаем про институт.

— Кирюш, — краснеет Мира, сложив руки на своих тощих коленках, безвольно упавших на одну сторону. — Так неприлично…

Он, словно не услышав её слов, поднимается.

— Девушки, с вами хорошо, но мне надо ехать.

— А мне, как бы, тоже, — тут же встаю я.

Мира сидит за столом, словно в опустошении опустив ладони на коленки, взгляд потерянный такой, чуть испуганный. Она, похоже, стыдится и переживает.

Я разворачиваюсь к ней и сажусь рядом на корточки, беру ее безвольные пальцы в ладони:

— Мира, ты не одна. Не одна, понимаешь? Просить помощи не стыдно. И нельзя так с другими людьми, которые, — у меня срывается голос, неожиданно начинают течь слёзы. — Я же могла помочь, я просто не знала…

Моргаю, и подхватив слезинку ладонью, в ужасе смотрю на свои пальцы.

Сколько времени меня Лисовский добивал, угрожал, уничтожал, а я ни разу не расплакалась. А здесь из-за Миры…

Ну правильно всё и логично: из-за Лисовского плакать не стоит.

— Мира! — торжественно заявляю я. — Всё будет в порядке, поняла меня? Мы все узнаем и все решим. И, — предупреждая вскинувшуюся было в протесте подругу, повышаю голос, — даже не думай! Все, пока! — торопливо завершаю я, чувствуя опять подступающие слезы, бегу в прихожую, впрыгиваю в туфли.

На эмоциях целую бабушку в лоб, выбегаю в подъезд, чтобы догнать Колесникова.

— Кирилл! — зову я с верхнего этажа.