Развод. Будьте моим бывшим, доктор

Ах да, и проиграл, вот ведь незадача!

— Я извинился за тот случай, — напоминает мне мужчина.

— А я послала тебя с твоими извинениями в пешее эротическое путешествие, — складываю руки на груди. — У тебя что, незакрытый гештальт?

— Что-то ты сейчас сказала на новомодном психологическом, я не понял, — морщится Игнатьев.

— Зато я поняла, — порывшись в кошельке, бросаю на стол тысячу и несколько купюр помельче и встаю из-за стола. — Поняла, что ты как был сволочью, так ей и остался.

— Не торопись, Агния, — Даниил смотрит на меня спокойно. — Сядь и дослушай.

— Пошёл ты, — разворачиваюсь к выходу, но меня останавливает одна-единственная фраза.

— Они планируют лишить тебя права заниматься медицинской деятельностью."

"Колени у меня подгибаются, и я опускаюсь обратно на диванчик. Зажмуриваюсь, чувствуя, как колотится сердце. Не открывая глаз, спрашиваю глухо:

— Они — это?..

— Твой бывший муж и бывший свёкр, — слышу в ответ то, что уже и так поняла.

Больно, как же мне больно… За что они так со мной?! Просто за то, что отказалась терпеть изменяющего мужа? Это же какой-то абсурд, полнейший идиотизм…

— Иди сюда, ягнёночек, и не плачь, — раздаётся вдруг совсем близко мягкий голос, и я понимаю, что действительно плачу — да какое там плачу, просто реву, с трудом сдерживая всхлипы.

Меня подхватывают на руки, устраивают на коленях, и я утыкаюсь лицом в мужскую грудь, не в силах успокоиться.

— Вот поэтому я и не хотел тебе говорить, — еле разбираю сквозь слёзы. — Ты же меня возненавидишь ещё больше за то, что увидел тебя в таком состоянии, — и совсем тихое: — Хотя куда уж больше-то…

Хирург вздыхает, устраивает меня поудобнее и прижимает к себе крепче.

— Ну, ягнёночек, давай, приходи в себя, — слышу я спустя пару минут, когда слёзы действительно начинают заканчиваться. — Назови меня сволочью, пошли куда-нибудь подальше, чтоб я понимал, что ты в порядке.

— Сил нет, — выдыхаю, всё ещё всхлипывая. — Но ты, безусловно, сволочь.

— Во-от, уже лучше. Узнаю Добрую Агнию, — грудные мышцы резко приподнимаются под моей щекой — он усмехается, но без издёвки. — Кстати, очень удобно с тобой разговаривать, когда ты сидишь вот так вот. Мы с тобой всю диссертацию будем так обсуждать. Прижму тебя покрепче — и никуда не сбежишь, будешь слушать все моим замечания. А что лица не видно — так это даже к лучшему. Я, знаешь ли, привык к обожанию в глазах противоположного пола, а ты мне всю самооценку рушишь напрочь своими гримасами и презрением.

— Твою самооценку даже направленный ядерный взрыв не порушит, — ворчу, шмыгая носом.

Удивительно, но эти его привычные дурацкие шутки помогают успокоиться быстрее, чем сочувствие или обещания, что всё будет хорошо. А ещё… сама не понимаю, как так вышло, но в его объятиях очень уютно.