Разведенка (СИ)

Просто не мог. Ни за что не поверю.

И я совсем не хочу, чтобы пострадал этот чужой малыш, даже если его мать пыталась убить моего.

Холл заполняется людьми в спецодежде экстренной медицинской помощи. Жанну грузят на каталку. Она протяжно стонет, и мне хочется заткнуть уши.

Охранники помогают мне спуститься вниз, и мы выходим во двор. Каталку грузят в машину, медик указывает мне на свободное сиденье, и до меня доходит, что я должна ехать с Жанной в одно салоне.

— А можно меня отвезут охранники? — спрашиваю, попятившись?

— Тогда дожидайтесь приезда полиции, — качает головой медработник. — Мы обязаны доставить в больницу всех участников конфликта.

«Участников конфликта»...

Как будто речь идет о вооруженном нападении. Низ живота снова простреливает, и я вдохнув побольше воздуха, забираюсь в салон.

Стараюсь сесть подальше, чтобы Жанна меня не видела. А сама все время возвращаюсь к ней взглядом. Она лежит неподвижно на каталке, на лице кислородная маска, глаза закрыты.

Отворачиваюсь и смотрю в окно. На душе гадко и мерзко, кошки не то что по ней скребут, они изодрали ее в клочья.

Почему у меня такая идиотская натура? Ведь я не виновата ни в чем, я ее не звала, не приглашала. Она сама ко мне пришла и начала сыпать оскорблениями. Прямо сказала, что хочет, чтобы мой ребенок не родился. И при этом я испытываю жгучее чувство вины, которое гложет изнутри. И это настоящая пытка.

А если она умрет? Я же тогда жизни себе не дам. Живьем себя съем.

И разве я не виновата? Виновата. Да, я не толкала Жанну с лестницы, но в моих силах было это все предотвратить.

Если бы я ее не послушала, если бы сказала, что меня конфиденциальность нашей беседы не волнует, она бы не посмела. Не посмела бросаться на меня на глазах у охраны.

Вот поэтому я чувствую себя виноватой.

Закрываю глаза и начинаю про себя молиться.

«Боженька, сделай так, чтобы она осталась жива. Ну пожалуйста, я тебя очень прошу».

Когда я была маленькой, я всегда так молилась, меня так учила мама. Но когда мой папа нас бросил, она перестала. Сказала, что больше ни во что не верит.

Почему я сейчас вспомнила об отце? Давно не вспоминала, у меня от него ничего не осталось, только имя. Он назвал меня Ясемин, это значит жасмин. Мой папа очень любил меня и называл своим цветочком. А мама называла Ясей.

Когда он ушел, первое время мама мне ничего не говорила, мне тогда было четыре года. Придумывала разные отговорки. Сначала это были командировки, которые длились по полгода. Потом болезни. Когда мне исполнилось восемь, она посадила меня на диван, сама села рядом и рассказала правду.

Мои родители познакомились на отдыхе, мама приехала в Турцию с подругой, а папа работал в отеле менеджером. Папа влюбился в маму с первого взгляда, но его родители были против невестки-иностранки.