Разведенка с прицепом (СИ)

Впервые я задумываюсь о том, какая кровь течет в моем теле. Омер родом из Стамбула, где-то здесь у меня большая родня из бабушек, дедушек, тетушек, братьев и сестер. Двоюродных и троюродных.

Вот только я совсем этого не чувствую. Другое дело Босфор. С ним я чувствую крепкую невидимую связь, тот самый зов крови, который заставляет безошибочно определять место под названием «дом».

Сейчас я уверена, что у меня по венам течет не жидкая соединительная ткань, состоящая из плазмы и клеток, а величественно и гордо катит свои соленые воды древний Босфор.

И у меня, и у Лале…

Может я не права, и наше место здесь, как и наш дом?

А то, что предлагает Омер, это не просто оформление документов. Это способ дать дочери возможность почувствовать себя дома.

— Красиво, правда? — голос рядом выбрасывает в реальность, и я невольно вздрагиваю от неожиданности.

Поднимаю голову, рядом с беседкой стоит Эмир Дениз и смотрит на стремительно темнеющие воды Босфора. Как он так незаметно подошел?"

"— Нурай любила здесь сидеть, — продолжает, задумчиво глядя вдаль.

— Вы так тихо подошли, Эмир-бей, — смущенно оправдываюсь.

— Прости что помешал, — он не меняет тон, и я понимаю, что это всего лишь дань вежливости.

— Вы у себя дома, Эмир-бей, — отвечаю почтительно, — как вы можете мне помешать?

— Я искал тебя, Ясемин, — Эмир по обыкновению меняет тему разговора, не заботясь о плавности перехода. Ему это безразлично. — Нам нужно поговорить.

— Слушаю вас, Эмир-бей.

— Ты не рассказала мне о своем отце. Почему? — он не сердит, но недоволен. И здесь надо очень тонко балансировать на грани уважения и недопустимости вторжения в личное пространство.

— Это наши отношения с господином Озденом, Эмир-бей, и мне бы не хотелось…

— Он твой отец, — перебивает меня Эмир, — почему ты не хочешь называть его отцом?

— Потому что он им не был, — боюсь позволить пролиться слезам. Не хочется выглядеть перед Эмиром обиженной маленькой девочкой. — Я выросла без отца, и не стану врать, что мне было безразлично. Я очень страдала, потому что помнила его. Это очень больно ощущать себя брошенной в четыре года. Это сейчас я могу войти в положение и принять ситуацию. А тогда я была всего лишь маленькой девочкой, которая каждый день ждала, что ее папа вернется. Он для меня умер тогда, Эмир-бей, и я не вижу никакого смысла его воскрешать.

— Это твое право, прощать или нет, Ясемин, — медленно проговаривает Эмир, — но позволить Омеру дать тебе и твоему ребенку то, чего ты была лишена по вине твоей матери, ты обязана.

— Как вы себе это представляете? — говорю сухо. Мне не нравится такая постановка вопроса.

— Омер объявляет тебя и Лале частью своей семьи. Признает официально. Прописывает в завещании.