Разоблаченный любовник (Др. изд.)

Она хотела дотронуться до него, но не нашла ни одного живого места.

Его тело дернулось при звуке ее голоса, а глаза открылись. Точнее, один глаз.

Когда он сфокусировал на ней взгляд, призрачная улыбка коснулась его губ.

– Ты вернулась. Я только что… видел тебя у двери.

Голос Буча звучал слабо, словно эхо привычного баса.

– Я видел тебя тогда… потерял тебя… Но ты здесь.

Она осторожно присела на край кровати и подумала, какую медсестру он сейчас вспомнил.

– Куда делось… желтое платье?

Его речь звучала невнятно, рот еле двигался, словно была сломана челюсть.

– Ты была так красива… в том желтом платье…

Определенно медсестра. Эти костюмы рядом с дверью желтого цве… проклятье! Она же не надела костюм! Если у Буча поражена иммунная система, Марисса должна его защитить.

– Буч, я сейчас пойду и надену…

– Нет… не оставляй меня… не уходи…

Связанные руки стали извиваться, заскрипели кожаные ремни.

– Пожалуйста… ради бога… не оставляй меня…

– Все в порядке, я сейчас же вернусь.

– Нет… моя любимая… желтое платье… не оставляй меня…

Растерявшись, она наклонилась и нежно положила ладонь ему на лицо.

– Я тебя не оставлю.

Он прильнул к ладони, треснутые губы потерлись о ее кожу.

– Обещай, – прошептал он.

Воздушный шлюз с шипением открылся, и Марисса посмотрела через плечо.

В комнату, словно торпеда, ворвался Хаверс. Даже сквозь желтую маску в его взгляде читался ужас, столь же очевидный, как и его крик:

Он покачнулся, голос из-за маски звучал приглушенно и испуганно.

– Милостивая Дева, что ты… на тебе должен быть защитный костюм!

Буч заворочался, она легонько погладила его руку.

Он несколько успокоился.

– Я сейчас надену… – начала она.

– Ты даже не представляешь…О боже!

Все тело Хаверса затряслось.

– Теперь ты скомпрометирована. И возможно, заражена.

– Заражена? – Она взглянула на Буча.

– Конечно же, и ты должна была это почувствовать, когда входила сюда.

Хаверс разразился потоком слов, которых Марисса не слышала.

Пока брат продолжал ругаться, она пересмотрела приоритеты, и все встало на свои места. Неважно, что Буч ее не узнал. Если ошибка поможет ему выжить и бороться, это единственное, что имеет значение.

– Марисса, ты слышишь меня? Ты зараже…

Она вновь глянула через плечо.

– Что ж, если я заражена, то должна остаться здесь. Так ведь?

Джон Мэтью занял боевую стойку перед своей целью и сжал в руке кинжал. На противоположной стороне зала, за морем синих матов, с края трибун свешивались три груши для битья. Джон сосредоточился, в его воображении одна из них, та, что посередине, стала лессером. Он представил себе белые волосы, бледные глаза и мучнистую кожу, являвшиеся ему во снах, и побежал; босые ноги шлепали по плотному резиновому полу.