Тьма после рассвета

Хвощев ранее не судим, хотя приводы бывали неоднократно. Похоже, разбойное нападение в Тульской области — его первый серьезный подвиг. Обалдел от больших денег, пьет, не просыхая… Да уж, выбор явно неудачный. Наверное, тульские опера и вычислили преступников именно потому, что один из них наделал глупостей.

— Вернемся к девочке. Так сколько времени она у вас пробыла?

— Часа три, может, четыре. Я ж не знаю, сколько было времени, когда она ушла. Говорю же: спали мы.

— И сколько килограммов конфет она успела съесть за четыре часа?

Квасков расхохотался искренне, от души, и был в этот момент похож на самого обыкновенного человека, смеющегося вместе с друзьями над веселым анекдотом.

— Кон… конфеты? — заикаясь от смеха, выдавил он. — Это Хвощ! Вот ей-крест, гражданин начальник, это Хвощ их трескает, как семечки. Жить, говорит, не могу без шоколадных конфет, с самого детства мечтал обожраться до отвала. Бабка ему кульками таскала из магазина.

— Бабка таскала, говоришь? Ладно, — покладисто согласился Гордеев. — А Лихачева-то знала, что у вас в сарае девочка прячется?

Судя по реакции, ответ на этот вопрос тоже не был заготовлен. Насчет девочки Квасков все успел придумать, а про хозяйку дома забыл, наверное. Или времени не хватило.

— Не, зачем ей говорить? Беспокойство лишнее. Девчонка и пробыла-то всего ничего. Пришла — ушла. Да и не пряталась она, просто пересиживала. Место незнакомое, деваться некуда.

— Ну да, и с подружкой поссорилась. Чего ж она до утра не дождалась, когда светло и электрички в Москву ходят? Надела бы пальтишко, попрощалась с вами и поехала бы себе. А она, вишь как, посреди ночи сбежала от вас, да полуодетая. Чем же вы ее так напугали, а, Квасков? Приставали к ней, небось? Лапали? Ну, говори!

Теперь на лице Кваскова проступило такое явственное отвращение, такое нескрываемое презрение, что Гордеев понял если не все, то многое.

— Нет, Квасков, ты к ней не приставал, — задумчиво поговорил он, не сводя глаз с лица задержанного. — Я думаю, было вот как. Хвощев оказался действительно придурком. Такие деньжищи увидел впервые в жизни, вот крышу и снесло. Мечтал, наверное, на юг махнуть, на море, сорить купюрами, кругом женщины, рестораны, красота. Ты-то умный, ты понимал, что после большого дела нужно отсидеться в затишке как минимум год, потому что номера купюр в банке переписаны, их после разбоя по всей стране будут отслеживать. Ведь понимал?

— Ну а то, — процедил Квасков.

— Правильно. А Хвощ этого не понимал. Он думал: раз-два — и он в дамках. Он не был готов к тому, что придется податься в бега, скрываться и сидеть тише воды ниже травы, ничего не тратить и вообще не высовываться. Он себе уже примечтал всяческую красоту и роскошь, а тут такое… Начал истерить.