Последний рассвет

– Почему он лежал в кармане Курмышова?

Почему-почему… Потому что! Пришлось объяснять этим пацанам, что в четверг между ним, старшим технологом Глинкиным, и разметчиком вышло небольшое несогласие: разметчик предлагал свой вариант распила камня, против которого сам технолог возражал. Они попросили Курмышова вынести свое суждение. Леонид Константинович сказал, что подумает. Внимательно посмотрел камень, попросил на отдельном листке записать для него оба варианта распила, но обычного листа не оказалось под рукой, поэтому просто взяли чистый рабочий пакет, которые заранее заготовлены и лежат стопкой в коробке на общем столе, и на нем все записали.

– А в чем смысл несогласия?

Ой, да какая им разница, в чем смысл?! Как будто они что-то понимают в алмазах! Но ведь полиция, придется отвечать, просто так не отбрешешься.

– Видите ли, в камне есть дефект. Можно распилить его по линии дефекта, симметрично, и тогда получатся два маленьких бриллиантика, по ноль семнадцать карат, достаточно чистеньких, по экономике получается, что выход годного будет примерно семьдесят процентов. Они будут подешевле, но зато хорошо продадутся. А разметчик предложил распилить камень несимметрично, сделать один совсем маленьким, ноль пятнадцать карат, и чистеньким, а второй побольше, ноль двадцать карат, но его чистота уже будет не той, потому что в него попадет то включение, от которого мы избавлялись при моем варианте распила, но зато размер будет побольше, а это очень сильно влияет на цену. И сделать этот большой камень фантазийной огранки, он получится дороже, но будет плохо продаваться. Вот в этом мы и не сошлись. Я, знаете ли, человек старой школы и всегда был сторонником чистых камней, а разметчик у нас из молодых, для него деньги важнее, он быстро посчитал в уме и счел, что если один камень будет маленьким и чистым, а второй с включением, но большим, то стоимость будет в сумме больше, чем за два маленьких чистых.

Оперативники стали расспрашивать Глинкина о Курмышове, и старший технолог поведал, что владелец «Софико» по состоянию здоровья больше сам работать не может, только руководит и организовывает, но иногда придумывает изделие, заказывает рисунок, и по этому рисунку ему делают вещь. Вот последнее, что сделали лично для него, – очень красивое ожерелье: сапфиры, бриллианты, голубые топазы, раухтопазы, рубины и один центральный камень, тридцатикаратный рубин.

– Очень красивое изделие, очень, – говорил Глинкин, для убедительности потрясая крепко сжатыми кулаками. – Правильно называется ожерелье-нагрудник, работа невероятно сложная, кропотливая. Леонид Константинович его сам придумал и эскизы сделал, а все остальное делали здесь.