Ты мой закат, ты мой рассвет

Наверное, долго, потому что, когда до меня доходит, что странный раздражающий звук, который все–таки пробирается в свитый мною защитный кокон — это звонок телефона.

У меня не так много людей, которые могут ждать общения со мной, да еще и в такое раннее время. Мама уже едет, это точно не папа.

Я с ужасом смотрю на перевернутый телефон.

Антон проснулся, увидел, что меня нет и подумал… что я ушла? А теперь попросит подать на развод? Или попросит вернуться?

В звонкой колючей тишине собственный смех пугает до чертиков.

Он никогда не попросит вернуться. Потому что я сняла кольца, хоть обещала этого не делать. А теперь мне придется сказать, что он был прав.

Мы вообще можем больше никогда не заговорить друг с другом, только выхолощено пожелать удачи, выходя из ЗАГСа со свидетельствами о разводе.

На экране действительно имя мужа.

Нужно просто ответить и принять правду.

Например, о том, что он для меня — Мой мужчина, а я для него просто женщина с проблемами, которой нужна нянька, и которая на заслуживает доверия.

Если сейчас скажу ему про ребенка, получится, что снова соврала.

Я прикладываю телефон к уху и боюсь произнести хоть слово.

— Йени?! — Антон почти орет. — Скажи хоть что–то!

— Не кричи на меня, пожалуйста, — отвечаю еле слышно. — Я боюсь, когда ты на меня кричишь. Мне сразу хочется забраться под кровать, хоть там, кажется, нет места для такой взрослой девочки.

Выдох сквозь стиснутые зубы на том конце связи.

Пара крепких выражений, которые почему–то вызывают у меня улыбку.

— Пожалуйста, — очень сдержанно, как будто ему приходится разговаривать со мной и одновременно придерживать дверь, за которой полчища демонов, пытающихся прорваться в наш мир. — Бери трубку, когда я звоню. Сразу. Даже если мы поссорились. Даже если у тебя заняты руки. Просто, блядь, бери чертову трубку!

— Ты снова орешь, — напоминаю я.

— Прости, — уже немного спокойнее. — Просто волновался. Первый раз в жизни не слышал, как кто–то ходит рядом.

— Ты просто не заметил вчера, что я купила на той ярмарке еще и тапки–нешумелки. Думала, брак, а оказалось, что работают.

Я переворачиваюсь на другой бок и, хоть пол вряд ли можно назвать удобным местом, чувствую странное удовольствие от нашего разговора.

Мой майор не сказал о разводе.

Может быть, и не скажет?

— Ты в своем репертуаре, писательница. — Я почти вижу, как в этот момент он сокрушенно качает головой. — Куда сбежала на этот раз? Прямо напрашиваешься, чтобы я тебя на замок закрывал. Что ж тебя вечно тянет куда–то в блуд?

Не знаю, как у Антона это получается и делает ли это нарочно — скорее всего, нет — но у меня от пары его слов настроение превращается в пьяную синусоиду и стремительно, до самого пика, взлетает вверх.

— Так где? — уже строже повторяет вопрос. — Приеду тебя забирать.