Ты мой закат, ты мой рассвет

До самого утра я сижу в углу, обхватив себя за колени и уговариваю себя быть смелой и последовательной.

«Сняла кольца — уходи».

«Ты же видишь, что у вас ничего не получается».

«Люди могут быть счастливы и в одиночестве».

«Заведи кота, собаку, ящерицу, хомяков и шиншилл — и радуйся!»

Но мне не нужны собаки и шиншиллы, мне не нужна моя квартира с видом на Финский залив, и машина, и все остальные радости жизни, если рядом нет человека, с которым можно все это разделить.

И разделить не с абстрактным Мужчиной из Девичьих грез, а с вполне конкретным — с дурным характером, вспыльчивым, грубым и просто невыносимым.

Потому что, когда мы не бьемся лбами как два барана, мне спокойно рядом с ним, хорошо и уютно, как за каменной стеной.

А в остальное время…

Я смотрю на заглядывающий в окно рассвет и мысленно вспоминаю увиденную где–то цитату: «Я никому не дам тебя обижать — я тебя сам обижать буду».

Вниз спускаюсь, когда на часах уже девять, вооружившись телефоном и уверенностью, что нам с Антоном самое время поговорить. Но где–то на середине лестницы у меня снова начинает кружиться голова. Откуда этот странный запах? Как будто… не знаю, даже, что.

Антон спит на диване, лицом в подушку. Кажется, достаточно крепко, чтобы не услышать моего присутствия.

Умываюсь, привожу себя в порядок и потихоньку, стараясь не шуметь, готовлю омлет и гренки с поджаренными помидорами на завтрак. Голова до сих пор кружится, и тошнота стоит в горле, как будто только и ждет, когда дам слабину.

У меня сбился цикл, и первые месячные после нашего «критического» секса начались немного позже, но после пережитого стресса и приступов панических атак, сыпавшихся мне на голову чуть ли не каждый день, это было почти нормально.

Следующие начались через две недели после окончания предыдущих. И были всего пару дней.

Внутри все холодеет, скручивается в узел.

И я с трудом успеваю добежать до ванной, где меня снова болезненно тошнит абсолютно пустым желудком.

Немного отдышавшись, вызываю такси и на цыпочках прохожу мимо спящего мужа.

Одеваюсь, дрожащими руками с трудом скручиваю волосы в пучок, безжалостно выдирая пару прядей не самой дружелюбной резинкой.

Сбегаю, словно воришка, и от страха подкашиваются ноги.

Наверное, вид у меня так себе, если даже таксист косится с недоверием.

— Просто… не очень удачный салат, — улыбаюсь через силу и называю адрес аптеки неподалеку от своей квартиры.

Я никогда не прощу себе, если… все–таки…

В машине вдруг становится слишком душно и тесно, как будто существует только иллюзия езды и снега, и ветра, а на самом деле меня просто упаковали в коробку и сунули под пресс.

У меня настолько мизерный шанс забеременеть, что, если бы не вопрос Антона, я бы даже не допустила такой возможности.

Нет повода переживать.