Ты мой закат, ты мой рассвет

Поэтому зимой и иногда осенью, и даже весной я сплю в толстых носках. Извини, что только что убила всю свою сексуальность.

— Это не очень похоже на носки, — пытается подавить смех Антон. — Это явно где–то на грани с валенками.

Верчу ногами так и эдак, вздыхаю и согласно киваю: да, что есть, то есть. Я купила несколько пар года три назад на ярмарке, и теперь, как только попадаются — беру еще, чтобы был железный запас даже на случай ядерной войны. Сверху они вязанные в красно–бело–синюю «елочку», а внутри — толстая подложка из начеса овечьей шерсти.

— Я всегда в таких дома сплю, — пытаюсь подавить смущение. — Потому что тепло и уютно, и даже если ногу из–под одеяла выставить — не холодно.

— Очкарик? — Антон смотрит на меня, наверное, целую длинную минуту, и я начинаю непроизвольно ерзать пятой точкой по простыне. — Ты и так дома. И мне по фигу, что тебе кажется, что что–то уютное и удобное может выглядеть не сексуально. Достаточно того, что я точно знаю, как ты выглядишь без всего этого. Хоть, конечно, ты настоящая капуста, блин.

Хорошо, что он уходит и не видит, как я — да когда же это кончится! — снова начинаю икать.

Глава двадцать вторая: Йен

— Это по–твоему елка? — Антон вопросительно смотрит на маленькое деревце, чуть выше колен, посаженое в простенький горшок. — Чем мы ее украсим? Двумя носовыми платками?

— Зато живое, и потом посадим его за домом, — пританцовываю вокруг ёлочки, словно туземец вокруг закл и нательного костра.

— Хорошая елка, молодой человек, — влезает продавщица, но под строгим взглядом моего мужа быстро переключает внимание на других покупателей.

— Очкарик, признавайся. — Антон скептически разглядывает облезлые веточки не то, чтобы свежего зеленого цвета. — Ты нарочно выбрала самую поганую?

Он знает меня лучше, чем я знаю сама себя.

От этого так тепло на душе, что весь сегодняшний день — и без того домашний, уютный и полностью наш — становится абсолютно идеальным.

— Если мы ее не купим, Антон, ее не купит никто. А дерево же не виновато, что оно не такое красивое и просто не успело вырасти. Какая разница, в конце концов, на чем будут висеть игрушки?

— Ага, на заборе, — кривится мой вездесущий скептик и тянется за кошельком. — Поверить не могу, что ведусь на эту ванильную хрень, женщина. Ты мне должна минет, имей ввиду. А будешь так провокационно краснеть — два минета. Подряд.

— Я вышла замуж за сексуально озабоченного монстра, — делаю вид, что ворчу.

Но мне так хорошо… Просто хорошо. Везде, даже, кажется, в ушных раковинах, как бы глупо и нелепо это не звучало.

— Ты вышла замуж за меня. — Антон берет в охапку деревце, которое нам на всякий случай завернули в бумагу и специальную сетку. — Это хуже.