Ты мой закат, ты мой рассвет

Не хочется ни в стриптиз, ни просто снять телку на ночь. Хочется домой.

Вытрясти из Очкарика всю дурь.

Проораться как следует.

Может хоть тогда нам обоим станет легче.

Может хоть тогда мы, наконец, поймем — хотим ли быть вместе, принимаем ли друг друга или наш «брак» навсегда превратится для меня в несколько месяцев самых странных отношений с логичным финалом в виде развода.

Поэтому, хоть на часах уже за полночь и куда проще остаться переночевать в своей холостяцкой квартире, до которой как раз всего–то пара кварталов езды, я выруливаю обратно.

Выяснять отношения с женой.

Хули там, первый раз в жизни буду скандалить как семейный человек.

А так хотелось верить, что я все–таки нашел свой покой с зеленым глазищами и веснушками.

Глава двадцатая: Антон

Я даже не удивляюсь, что свет горит в окнах первого этажа. Тускло пробивается сквозь полуприкрытые жалюзи. Овчарки научены — ночью на своих лай не поднимают, хоть путаются под ногами, как будто я каждый раз должен вываливать им мешок костей.

Поднимаюсь на крыльцо, проклиная снова начавшийся снегопад. Если так будет все ночь, хрен я завтра выеду.

Придется нам с Очкариком громко мириться пару суток. Как в том фильме, где парочка застряла в горах. Не помню, с кем я тогда встречался, но было смешно, когда меня потащили на сопливое кинцо с целью выжать слезу, а кинцо в итоге превратилось в хардкорное месиво.

Открываю дверь нарочно громко. Звеню ключами.

Но в ответ ни единого звука.

Бросаю куртку прямо на пол, стаскиваю ботинки и тоже оставляю их валяться где–то на половине пути в гостиную. Обычно не такой евин, но сегодня правда заебался и тупо хочется вообще на все забить.

Заглядываю в комнату.

Очкарик лежит на диване, с маленькой подушкой под щекой и под тонким пледом. Тусклый свет ночника прохладной полутенью лежит на ее щеке. На полу рядом — раскрытый ноутбук.

Она всхлипывает во сне: тихо и сорвано.

Подтягивает покрывало на угловатое плечо, собирается, словно очень замерзла.

Ну конечно, блядь, она же лежит голая.

Стараясь не греметь, поднимаюсь наверх, беру одеяло и снова на первый этаж.

Останавливаюсь рядом, пяткой захлопываю крышку ноутбука и задвигаю его под диван.

Укрываю Очкарика одеялом.

Подтягиваю повыше на плечи, когда она снова всхлипывает во сне. Совсем как маленькая.

Сейчас только замечаю, как сильно она похудела за этот месяц. И раньше была кожа и кости, а сейчас щеки впали и под глазами темные круги.

А в ямке в уголке глаза — влага.

Моя замороченная писательница плакала одна в пустом доме, пока я бегал, кажется, от самого себя.

Что–то натягивается внутри меня. Давит на ребра изнутри, как монстр из «Чужого». Тянется сильнее и сильнее. Дотягивает до пика. И тихо рвется.

Сползаю на пол, опираюсь спиной на край дивана.

Как же тихо вдруг.