Ты мой закат, ты мой рассвет

Мой тесть очень выразительно кашляет в кулак, но не вмешивается.

Все–таки мировой он мужик.

— Я могу вам все это устроить. Из большой любви к племяннице. Она так долго не могла устроить свою жизнь…

Очкарик обхватывает локоть двумя руками.

— Большое спасибо, Ольга! — Я бы еще и поклон отвесил, не будь уверен, что эту клоунаду она примет за чистую монету. Правда ведь решит, что бедный следак решил поцеловать благодетельнице ноги. — Обязательно воспользуюсь вашим предложением. Поверьте, что когда после праздников выйду на работу, первым делом лично позабочусь о том, чтобы в каждый офис вашего мужа зашли люди, которые совершенно точно «работают в сфере финансов» и внимательно, как для своего, проверили, блядь, каждую копейку!

У нее не сразу, но все–таки вытягивается лицо.

— Антон работает в экономическом секторе, — из–за моего плеча «подносит патроны» Очкарик. — Отмывка денег, неуплата налогов и вот это вот все…

Так бы и расцеловал.

— Очень тупые шутки, — кричит рот Тетушка.

— Совсем не шутки, — резко перестаю улыбаться и корчить Петрушку. — Советую подыскивать нового мужа, потому что этот обязательно узнает, кому обязан полной жопой и, возможно, потерей имущества и несколькими годами тюрьмы.

Обожаю смотреть, как с зажравшихся «хозяев жизни» сползают их маски.

— Йени, скажи ему! — Уже ни хрена не пафосно, а вполне сцикливо заикается Тетушка.

— Тёть Оль. — Чувствую, как моя замороченная писательница потихоньку трется носом об мое плечо, словно готовится к решительному удару. — Не пошли бы вы на хуй из нашего дома вместе со всеми своими щедрыми предложениями?

Когда через десять (!) минут тетка с муженьком сваливают никому ничего не сказав и ни с кем не попрощавшись, воздух здесь, в моей тихой деревеньке, сразу становится чище.

А когда мы с подполковником потихоньку распиваем еще по глотку «Хеннесси», я искренне благодарю его за моего Очкарика: мелкого, несчастного и худого, но с Характером.

Глава тридцать шестая: Антон

После визита к врачу Очкарика срочно кладут в стационар.

Когда мы ехали в чертову клинику, я надеялся, что моей замороченной писательнице сделают пару анализов, дадут чудо–таблетку, выпишут рецепт, рекомендации и отпустят домой. Но не успели переступить порог кабинета, как доктор сразу заявил: «Стационар и сохранение!»

И все праздники мы с кошаком живем одни.

Тупо тошно — быть в тишине, в пустоте, в доме, где раньше не было ничего от моей малышки, а теперь она словно вселилась в каждую мелочь. Эти ее дурацкие подушки на стульях, одеяло для ребенка и шитье, заботливо сложенное в старенькую корзину из какой–то плотной веревки, которую привезла ее бабушка, смешная зубная щетка в розовый горох. Аромат белых колючих цветов на подушке.