Ты мой закат, ты мой рассвет

Я обхватываю себя за плечи, пытаюсь справиться с вакуумом в груди.

Мне кажется, что прямо сейчас я просто умру.

Уже хочется позвать на помощь, но язык немеет быстрее, чем успеваю проронить хоть слово.

Зачем я закрыла дверь?

— Йен, я не шучу, — злиться Антон. Или волнуется? И куда–то в сторону, скорее всего, моей матери: — Что случилось? Вы были с ней — что произошло?

Даже сквозь страх я вдруг осознаю, что произойдет, если мать расскажет то. что рассказала мне.

Вижу, как в оформлении ее слов «горит» наша несчастная праздничная елка.

И праздник превратится в один из тех моих кошмарных снов, которые иногда я, сильно задумавшись, вижу даже наяву.

Бессмысленно уговаривать себя не обращать внимания на боль и страх.

Если думать, что сердце не разорвется в груди, потому что от панических атак еще никто не умирал — все равно не станет лучше.

Нужно просто принять все это дерьмо.

Мне больно и страшно.

Мне очень больно и очень страшно, но я живу и дышу. Это просто сбой в мозгу.

— Одну минуту, — говорю максимально громко. Во рту солоно, как будто горло действительно кровоточит. Но это — сбой. Я могу с ним справиться. Должна. — Мне нужно умыться.

Голоса за дверью стихают.

Слышу материнский вздох облегчения.

Слова свекрови, что пора садиться за стол.

Антона, который отправляет их всех в гостиную чуть ли не матами.

Поднимаюсь. Немного шатает и кружится голова, так что приходится держаться за стенку. Понятия не имею, как пересижу праздник за столом, потому что мир вокруг покрывается трещинами и как бы я ни старалась — он теряет радужные праздничные краски.

Меня бы спасли мои таблетки.

Но теперь мне придется спасаться самой.

Ради себя и ребенка.

— Очкарик, говори со мной. — просит Антон. — Честное слово, дверь вынесу, если снова замолчишь.

«Что говорить, родной? Что я боюсь узнать правду, которая может доломать меня окончательно?»

— До.. До… До… Пчела летела… — Первая строчка из песни какого–то древнего мультфильма. Откуда она в моей голове? — До… До до… Издалека… До до до… И долетела…

— До до до, — слышу из–за двери, — до цветка. Потихоньку проворачиваю защелку, преступаю порог. Антон обнимает, прижимает к себе.

Это был просто дурной сон.

Он должен верить так же, как и я, что все будет хорошо. Когда верят двое — это почти магия.

— Вот уж не думал, что мне когда–то пригодится эта дурацкая песенка. — Я чувствую его улыбку куда–то мне в макушку.

— Зато теперь я точно знаю, кто будет петь колыбельные.

Его привычное «пффффф!» радует душу и помогает, наконец, снова задышать без боли.

Глава тридцать четвертая: Йен

Мы открываем шампанское под бой курантов.