Эротические рассказы - Подростки

Потом я с духом собрался:

— Но ведь у нас вроде все хорошо, ты сама говорила… В чем дело-то?

— Ни в чем, — отвечает, — неважно!

— Ну мне-то можно сказать, — говорю, — сама говорила, что у нас с тобой никаких секретов нет!

— Это не секрет, а просто тебя не касается, — а сама в сторону смотрит.

— У меня может быть своя личная жизнь или я должна перед тобой отчитываться?

— Да нет, — говорю — конечно, не надо отчитываться, но это ведь меня тоже касается! Это и мое дело тоже!

И за руку ее взял, повернул к себе. Она дернулась, руку вырывает. Я держу.

— Пусти, — кричит, — немедленно!

Отпустил. Помолчали. Как ей объяснить?

— Понимаешь, — говорю, — мы ведь всегда все друг другу рассказывали. Зачем нам обманывать, я ведь тебе ничего не сделал!

Вижу, ее проняло. Опять помолчали. Повернулась, смотрит.

— Ты уверен, что этого хочешь?

— Да.

— Хорошо, — и села, обняв колени.

Задумалась. Ну а потом вдруг и выложила:"

"— Я думала у меня это прошло, но вот опять… Я его люблю… Он был такой красивый, такой большой. Мать по сравнению с ним совсем не смотрелась. Подтянутый, всегда в чистой рубашке. И пахло от него замечательно. Когда мать мне его представила Павлом Васильевичем, он засмеялся. Да так здорово, так красиво, мать и сама тоже прыснула, хотя и старалась серьезную физиономию состроить. А потом, через неделю, говорит, что звать его я могу как хочу — хоть Пашка-папашка. И опять же смеется. Ну, я его в папашку и переделала. Я тогда в седьмой класс уже ходила, мне пятнадцать исполнилось — так он мне на день рождения французские духи подарил и сережки с селенитом. Ух, до чего красивые — ни у кого таких нет! И шампанское сам принес. Мы тогда с друзьями и девчонками у нас собрались, а с родителями договорились, что они в кино пойдут. Мальчишки, конечно, вина принесли потихоньку — чтобы никто не догадался. Но тут-то шампанское! Да еще фирменное! Вот папашка дает! Мать было визжать — мол, рано им еще, а он ей Почему это рано? Пора! И сам открыл. Первый тост, — говорит, — должен отец сказать. И ко мне: Будь счастлива, котенок! Выпили они с матерью и ушли…

Ну, я к тому времени, конечно, уже и школьные романы с записками, кино и мороженными крутила, и курить пробовала. И с мальчишками целовалась, обнималась, но ничего такого обычно не позволяла, потому что уже как-то раз попробовала — и не понравилось. Это в пионерлагере, когда в пятом классе была. Там и в кис-кис, и в ромашку по ночам играли; и в беседке свидания назначали, письма любовные писали. Ерунда это все, конечно, и детство. Так вроде ничего казалось, да и от прыщиков на лице полезно, говорят. Но мальчишки, они просто идиотики какие-то, и, как говорила моя подруга Марина (ее взрослые называли нехорошей девочкой), — от них удовольствия меньше, чем от сырой морковки.