Эротические рассказы - Подростки

Пройдя так немного Ольга остановилась, сказала:

— Ой, прости меня, спустила брюки, и присев прямо на глазах у ошеломленного парня помочилась на землю…

Был солнечный яркий день, и когда она поднялась, то над приспущенными брюками и трусиками Юрий ясно, не смея оторвать глаза увидел ее аккуратный, подбритый, с маленькими волосками треугольник, в вершине которого смыкались две нежные, чуть розовеющие половинки, оставляя небольшую, явно различимую щелку.

Это было последней каплей. И она вдруг поймав его взгляд, сразу все поняла, и подняв руки позвала его: — Иди же ко мне, дурачок!

Он подбежал к ней, и даже не сообразив что-либо подстелить, повалил ее прямо на редкую траву. Она попыталась снять брюки и что — нибудь сказать, но он не дал ей ничего сделать и закрыл ей рот пьянящим затяжным поцелуем, одновременно пытаясь снять брюки себе. Он вытащил свой набухший перенапрягшийся, словно готовый лопнуть конец, и сунул его куда-то вниз, как ему казалось в уголок рая…

Но, увы, он только скользнул по нежной плоти ее влагалища и мягких волос, как тут же словно в насмешку извергнул горячую, мощную как лавина струю давно перезревшей спермы…

Это был удар. Это был жестокий удар.

Продолжение будет!

Настенка — Горемыка

Категория: Подростки

Автор: Т. П. Семенова

Название: Настенка — Горемыка

Лет десять тому назад, на одном из захолустных уральских рудников, добывавших медь, служил конторщиком молодой человек, двадцати трех лет, Федор Максимович Порываев.

На всем этом рудничке было всего двое хозяйских служащих — он и, изгнанный из штейгерского училища, почти всегда пьянствовавший, горный мастер, в обязанности которого входило надсматривать за работами в шахте. Десятка четыре рабочих, семейные, в большинстве горькие пьяницы, и десятник — вот и весь рудник.

Тоска заедала Федор Максимовича. Дел было мало — всего на час или два. Остальное время он употреблял на бесцельное сидение в конторе, состоявшей из четырех комнат, где он был и конторщиком, и бухгалтером, и сторожем."

"От нечего делать целыми днями ходил из угла в угол, читал газеты за прошлый месяц, иногда принимался петь и чуть ли не танцевать. А чаще забирался в одну из комнат конторы, служившей ему квартирой, заваливаясь спать. Тянулись бесконечные дни и месяцы. Где-то бушевала война, гибли люди, низвергались империи, но в богом забытом уральском руднике казалось время застыло. Сон, еда, редкие пьянки со штейгером, обходиться без женской ласки, до которой он, сказать по правде, не был большим охотником, помогала мастурбация, да утрешние поллюции.

Ничего не предвещало изменений в жизни. Вытащив, попавшую в чернильницу полусонную муху, оторвал ей крылья, бросил на пол.