Распутье

Я осмелился сделать еще несколько шагов к ней и без резких движений присел на другой край дивана. Она бегло осматривала меня глазами, опухшими от слез, а я не узнавал в девушке, сидящей напротив меня, активную и веселую Ингу, которая вечно хохотала, словно из нее высосали всю радость.

— Егор, — смущаясь, начала она, — ты меня все еще любишь?

И тут я понял, что после всего произошедшего, ее больше всего волновало то, как я теперь отношусь к ней. Ее зависимость прогрессировала со скоростью света, и даже мое нахождение здесь сбивало ее с правильного пути.

Я потер свои вспотевшие ладони, и решался сказать то, что ей действительно было нужно. Она сидела смирно, крепко обхватив свои ноги, согнутые в коленях и преданно смотрела мне в глаза.

— Инга, — медленно проговорил я, — я никогда тебя не любил! Но тебе нужно думать о себе, ты больна! Тебе нужно лечение!

После секундного молчания, она вновь отвернулась к окну и положила голову на спинку дивана. В наших отношениях была поставлена жирная точка. И это мне нужно было сделать еще до того, как она тронулась рассудком.

Я встал, и только хотел направиться на выход, услышал дрожащий голос:

— Ты будешь меня навещать?

Все внутренности скорчились до боли, и на миг перехватило дыхание. Замерев на месте, я сильно сжал кулаки и, сдерживая в себе слезы, тихо прошептал:

Я вихрем вылетел из палаты, даже не закрыв за собой дверь. Я побежал на улицу, лихо лавируя между людьми, в надежде глотнуть свежего спасительного воздуха, так как выносить запах больницы больше не мог.

Спустившись по ступеням, я дал волю эмоциям. Дрожащими руками я пытался достать сигарету, но у меня никак не получалось. С дикой злостью я бросил непослушную пачку на асфальт и резко наступил на нее ногой, тщательно раздавливая ее содержимое.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Когда волна негатива была успешно выплеснута на ни чем неповинную пачку сигарет, я сел на последнюю ступеньку и опустил голову вниз.

— Дружище, — послышался голос Феди, и я почувствовал, как его ладонь стиснула мое плечо.

— Федь, — я поднял взгляд на него, — я такой подонок! Это из-за меня Инга здесь! Я был таким эгоистом и не думал о чувствах других! Среди всей этой алкогольно-сексуальной жизни я даже не заметил, когда она успела так в меня втрескаться? А я что? Хорош Казанова, поигрался с чувствами девочки и отправил ее в свободное плаванье.

Внутри все горело. Казалось, что смертельный яд беспощадно сжигает все внутренности, доставляя боль с каждым вдохом.

— А Янка? — раскинув руки в стороны, прокричал я.