Расплата. Отбор для предателя

Что она говорит? Я даже не понимаю, что она несет в первую минуту.

— Погибло три девушки. Радоваться нечему. Надобно плакать, — говорю я сухо и отрезаю кусок мяса. Рот наполняется головокружительно приятным мясным соком, я начинаю жевать, но спустя секунду чувствую острую боль во рту, а затем зубы натыкаются на что-то твердое.

— Проклятье, — говорю я и выплевываю еду. — Неужели повар не выбрал из мяса кости? Да что они себе позволяют?

Однако я сразу же вижу, что дело не в костях. Это мой зуб. Трогаю пустое место, где он должен быть. Соседние зубы тоже, кажется, начинают шататься.

Мать изумленно смотрит на меня, застыв с занесенной над яйцом ложечкой.

— Ивар?

— Извини, мама, я не голоден.

Встаю из-за стола и иду прочь, стараясь, чтобы не было видно, как я прихрамываю на одну ногу. Мысль только об одном: сейчас, прямо сейчас выпить. Запереться в комнате и залпом выпить всю бутылку зелья. Только бы успокоить боль, успокоить беспокойство.

— Ивар! Это что, твой зуб?!

Визг матери долетает до меня, но я не обращаю внимания.

Живот скручивает от странного чувства. То ли голода, то ли страха. Ничего подобного я раньше не испытывал. Солнце, льющееся в окна, прошибает меня словно насквозь, как будто преследует меня, слепит, так что приходится щуриться и про себя осыпать проклятьями все сущее."

"Наконец, расталкиваю слуг, суетящихся возле моих покоев, и выгоняю всех, кто приводит их в порядок по утреннему обыкновению.

— Проваливайте, — рявкаю я и едва не пинками выгоняю всех.

Захлопываю двери и закрываю на ключ. Гостей мне этим утром точно не надо. Перевожу дух и в два шага подхожу к столу. Сдергиваю пробку с пыльной бутылки с зельем, которую уже кто-то успел услужливо обновить.

А ведь я же обещал бросить пойло, если Адриана вернется живой и невредимой с этого отбора. Что же получается, Ивар снова не держит слово?

Губы замирают над вожделенным горлышком бутылки. Я дышу, словно загнанный зверь, наконец, нашедший отдушину и тут же ее лишившийся.

— Хочешь нарушить свое слово, данное богу? — спрашиваю я себя вслух и заглядываю в большое зеркало, висящее на стене. На меня смотрит человек, которого я не привык видеть. Волосы за последние пару дней, кажется, еще сильнее поредели. Тут и там появилась седина, которой не было. Глубокие морщины залегли под глазами, лоб расчерчивает напряженная борозда. Я стал похож на отца, когда ему было вдвое больше, чем мне теперь.

Проклятье. Солнечный луч проникает сквозь зеленое стекло бутылки и, отражаясь, разлетается солнечными зайчиками по всей комнате.

— Здравствуй, отец, — говорю я своему отражению. — Хотел бы сказать, что рад тебя видеть. Но я не рад.

Обращаюсь за помощью к своему дракону. Но он лишь вяло открывает глаза, выпускает две струи черного дыма и равнодушно закрывает их вновь.