Расписной

– Что?

– Шкуру он не снимет. И не зарежет. И в петушатник не загонит.

– Что ты говоришь? – Петрунов вытаращил глаза.

– Под шконкой не прогонит. Не удавит ночью. Гвоздь в ухо не забьет…

– О чем ты, Володя? Тебе плохо?

– Нет, все нормально. Сейчас мне хорошо. Много пространства, чистый воздух. И вокруг нет десятков ядовитых змей, которые ползают по телу и могут укусить в любой момент…

Вольф налил сам себе и выпил, потом налил еще раз.

– Вы знаете, Александр Иванович, здесь даже бьют по-другому. Посмотри: вчетвером старались – и я отделался синяками и ушибами. А там посадили бы на копчик и в момент сделали инвалидом на всю жизнь.

– Я ничего не понимаю, Владимир. К чему ты все это говоришь?

– К тому, что Вострецов ничего не может. И Рябинченко тоже ничего. Ну, понизят в звании. Уволят из органов. Исключат из партии. И все! Чего их бояться?"

"Петрунов и Медведев переглянулись. Было ясно, что коллега повредился рассудком.

– Роман, пойди посмотри, где Савин, – распорядился подполковник. И когда они остались вдвоем, мягко обратился к Вольфу: – Тебе надо отдохнуть. Ты многое пережил, у тебя стресс. Это понятно. Выпей, расслабься, отдохни. У нас еще есть время. До завтра.

– Нет, Александр Иванович, нет! – Вольф отчаянно затряс головой. – В тюрьме я собрал волю в кулак, переродился, приспособился к скотским условиям и был готов идти до конца. Если бы не этот побег… Но сейчас все изменилось, я снова стал человеком, почувствовал вкус нормальной жизни и уже не могу возвращаться в зверинец. Извините. Не могу, и все!

– Но ты ведь знаешь, что стоит на карте! Речь идет о престиже страны на международной арене! Ведь ты железный парень и патриот!

– Пожалуйста, дайте мне штурмовую группу, взвод или роту – я выполню любое задание!

– Задание у тебя уже есть. И только ты можешь довести его до конца. Без тебя все дело лопнет.

– Но я не могу! Не могу физически!

– Брось, Володя! Ты можешь все. Все! Ты по-настоящему железный парень! Мы знакомы много лет, я всегда ценил и уважал тебя. Я надеюсь на тебя. Это я рекомендовал тебя генералу. И Вострецов надеется на тебя. И Рябинченко тоже.

– Пусть надеются. Кто такой Рябинченко? Я его только на фотографии видел. Да и Вострецов… Что он мне – отец родной?! Почему они должны держать меня в хлеву? Пусть сами попробуют понюхать камеру!

Это были опасные слова. За такие слова ставили на учет диссидентов и профилактировали на полную катушку: кого в психушку, кого в ссылку, кого в тюрьму… Однако Вольф и так сидел в тюрьме.

Петрунов тяжело вздохнул. Но у него был многолетний стаж оперативной работы, а это кое-что да значило.