Расписной

Ну, за это, конечно, отдельно доплачивал…

Шнитман печально улыбнулся."

"– Знаешь, Володя, у меня много солидных знакомых было – и из торга, и из жилконторы, даже из ОБХСС, начальник телефонной станции в гости ходил… Но когда я подружился с Сеней, мне стало гораздо спокойней жить! Потому что он мог то, чего не могли другие… Для него запретов не было!

– Прям-таки! – усмехнулся Вольф. – И ментов он не боялся?

– Боялся, – согласился Шнитман. – Как не бояться, если их сила! Вскоре присел Сеня на четыре года. Дурак бы про него забыл, а я – нет. Мамашку нашел и стал каждый месяц ей по сотне переводить! И дружба промеж нами окончательно укрепилась! Ведь На воле Сеня или в тюрьме – неважно, он отовсюду помочь может…

– Гля, ты чего! – возмущенно завопил Драный. – Я себе жилы рвал, а он фуфло гонит!

Внимание обитателей хаты переключилось та картежников.

С притворной сосредоточенностью Зубач отжимался от стены и четко считал:

– Двадцать один, двадцать два, двадцать три… Все!

Он отряхнул руки и обернулся к Драному:

– Ты чего орешь, гнида? Чем недоволен?!

– Дык как чем? От пола надо отжиматься! От пола!

– А ну глохни! – Зубач угрожающе вытаращил наглые глаза. – Мы договаривались – от пола или от стены? Договаривались? Говори!

– Договаривались – на отжимания! А отжимаются от пола! Как я – вон, гляди, до сих пор руки дрожат!

– Раз не договаривались – волну не гони! – наступал Зубач. – Кто хочет – от пола отжимается, кто хочет – от потолка, кто хочет – от стены! Ты от пола захотел, я от стены. Так чего ты волну гонишь?! Чего хипишишься? Знаешь, что за гнилой наезд бывает?

– Верно, – вмешался Катала. – Раз не договаривались, значит, каждый отжимается как хочет!

– Слыхал? Или на правилку хочешь? – Зубач толкнул Драного в грудь. Тот спрятал руки за спину и попятился.

– Ладно, заглох. – Он понуро пошел к своему месту.

– Слышь, Драный, давай я и тебе «шарик» под шкуру запущу! – крикнул ему вслед Челюсть. – Почти за ништяк! Две пачки чая, и все дела!

– Мне вставляй. – Груша держал на ладони гладко отшлифованную пластмассовую фасолину. – Только чтоб все ништяк… Надо моечку острую найти…

– Острую нельзя – плохо зарастать будет. У меня есть чем… Давай принимай наркоз!

Груша извлек спрятанный в матраце неполный флакончик «Шипра». Накануне он специально выменял его у калмыка за почти новые ботинки. Взболтав ядовито-зеленую жидкость, он вытряхнул ее в алюминиевую кружку. Перебивая привычную вонь, по камере распространился резкий запах одеколона.

– Я б тоже вмазал! – мечтательно сказал Скелет.

Закрыв глаза, Груша медленно выцедил содержимое кружки. Было заметно, что удовольствия он не получает. По подбородку потекли быстрые маслянистые капли.

– Бр-р-р! – Грушу передернуло, он громко отрыгнул.