Расписной

Микула развернул маленькую, сильно измятую бумажку с косо оборванным краем, тщательно разгладил и принялся вслух читать корявые карандашные строчки.

– «Любой спор на интерес и есть игра на интерес». Потом перевернул малевку и прочел текст с другой стороны листка:

– «Эту рыбу никто из честных бродяг не знает. На „четверке“ он точняк не был. Пинтос про него не слыхал. Смотрите сами и решайте по нашим законам…»

Микула медленно свернул записку, подумал.

– Ну, Груша, чего делать будем? – спросил он, обернувшись к одному из своих подручных. Чувствовалось, что смотрящий не особенно разбирается в таких делах.

– Ну, эта… Давай малевку по хатам прогоним… Как решат…

– Скелет?

– Давай… Спросим…

– Чего вы фуфло гоните! – возмутился Зубач. – Кого еще спрашивать? Нам самим надо разборняк чинить. Расписной, тащи его сюда!

Зубач явно перехватывал инициативу, и ясно было как божий день, что он хочет схавать Микулу и стать на его место.

Вольф подошел к шконке спящего новичка и уже хотел нагнуться, чтобы похлопать по одутловатой харе.

– Притворяется, гнида, – предупредил кот. – Поберегись, у него мойка [57] в клешне.

Этого Расписной не ожидал. После тщательного шмона на приеме ему казалось, что ничего запретного пронести с собой в камеру невозможно. Но веки здоровяка действительно напряжены и чуть подрагивают, у спящих они расслаблены. И руки сжаты в пудовые кулаки…

Не приближаясь вплотную, Вольф уперся ногой в бок лежащему и резким толчком с усилием сбросил стокилограммовую тушу на бетонный пол. Раздался глухой удар, вскрик и тут же рев бешенства.

– Паскуда, на Резаного тянешь! Распишу, как обезьяну!"

"С неожиданной ловкостью новичок вскочил и бросился на Расписного, целя зажатой между пальцами бритвой ему в лицо. Автоматическим движением тот поймал толстое запястье, левой несильно ударил в челюсть и, отжав откинувшуюся голову плечом, взял локтевой сгиб противника на излом.

– Бросай, сука! Ну!

Сустав противоестественно выгнулся, связки затрещали.

– Пусти… Сломаешь…

Бритва неслышно звякнула о бетон, Скелет поспешно схватил ее и отскочил в сторону.

– Вот так. Пошел!

Деваться было некуда. Чтобы ослабить боль, Резаный привстал на носки и послушно семенил туда, где его ждал готовый к разбору блаткомитет. Но похоже было, что настроение у первого стола переменилось.

– Гля, – забыв про запрет, присвистнул Груша, и ему никто не сделал замечания. Застыл, неестественно вытаращив глаза, Скелет.

С явной оторопью смотрели Катала и Микула. Смотрели не на Резаного, а на Расписного, будто он являлся виновником предстоящей разборки. А Зубач криво улыбался нехорошей, понимающей улыбкой.

Волк понял, что упорол косяк. И тут же сообразил – какой.