Расписной

– Прям-таки! Что, меня все трахают? Если каждому давать, поломается кровать! Вот ты лучше скажи, как ты ко мне относишься?

– Как? – Он задумался.

Появление Нинки придало Волку спокойствия, но в общем-то мало изменило его жизнь. Да и радости большой не прибавило.

– Молчишь? Я ж понимаю… Ты ко мне вроде как к кошке.

– Ну почему? – из вежливости попытался возразить Волк. – Ты мне очень даже нравишься, мне с тобой хорошо.

– Я ж и говорю – вроде кошки. Они, знаешь, стрессы снимают, я читала. Ну и пусть! Мужик ты классный, у меня таких еще не было. И ласковый, и не напиваешься, как свинья… А замуж я все равно не собираюсь, чего и разводить всякую тягомотину – любовь, то-се?

И будто спохватившись, оборвала сама себя:

– Ладно, хватит философии разводить, проехали…"

"Время за встречами с ней шло незаметно – зима промелькнула как один долгий снежный вечер. Потом пролетела весна, а вот уже и лето в разгаре. И к грязной однообразной работе он привык: в конце концов, работа есть работа, за нее платят деньги, и, наверное, не следует ожидать от нее больше ничего особенного. Много ли людей могут похвастаться, что идут на работу с радостью?

Жизнь налаживалась, входила в устойчивую колею. Она была не такой яркой, красочной и острой, как его прошлая жизнь, но та, скорее всего, была сном. А эта была настоящей. И Владимир Григорьевич Волков уже не удивлялся той вялости, которая незаметно охватывала тренированный организм, словно кто-то медленно ослаблял в нем пружину, еще недавно туго закрученную.

* * *Как-то, выходя после смены из райотдела, старший лейтенант Волков лицом к лицу столкнулся с бодрым гражданином весьма преуспевающего вида, который вдруг расплылся в широкой улыбке, бросился к нему навстречу и принялся яростно трясти руку. Удивленный, он даже не пытался освободиться.

– Здорово, Володя! Не узнаешь, что ли? Здоровый стал, чертяка, тебя тоже признать трудно…

В следующий миг Волк узнал бывшего одноклассника – Сашу Погодина, но удивление не прошло: не такие они закадычные друзья, чтобы столь бурно выражать свою радость. Скорей наоборот – лично он испытывал к Погодину глухую неприязнь: именно он дал ему на хранение самопал, который изъял участковый дядя Коля Лопухов.

– Рад тебя видеть! Болтали, что ты в Москве… Да разное болтали: даже что в тюрьме сидишь! А ты наоборот – сам милиционер! Рад, очень рад!

Глаза Погодина радостно блестели. Впрочем, он всегда был экзальтированным человеком.

– Слушай, а чего мы здесь стоим? Пойдем пива выпьем!

– Нельзя. Я же в форме.

–Ну…

Погодин на миг задумался, переложил солидный портфель из одной руки в другую, поправил шляпу.

– Знаешь что! – возбужденно воскликнул он.