Расписной

В конверт была вложена поздравительная открытка с целующимися птичками и коротким текстом: «Поздравляю, скоро освобождаюсь, непременно приеду в гости, сыну привет, с ним тоже обязательно хочу встретиться…» Обычное теплое послание старого друга. Или откровенная угроза? Генриху было явно не по себе, руки у него дрожали.

Владимир позвонил в Москву, Александру Ивановичу.

– Да, политиков сейчас повально выпускают, просто пачками, – подтвердил тот. – Мода такая пошла: признавать их узниками совести, да еще извиняться… Но ты не бери в голову: мстить он вряд ли станет…

– Разве? Вы его упекли на пятнашку руками отца, потом моими руками чуть не отправили на тот свет, теперь он пишет, что обязательно с нами встретится, и вы говорите, что мстить он не станет? А что он хочет – подарки нам купить? Что за ерунда!

Александр Иванович помолчал.

– Хорошо, я доложу Вострецову. Не волнуйся.

На этом разговор закончился. Владимир опустил голову. Вострецов не поедет в Тиходонск охранять их семью. И сотрудников не пошлет. В лучшем случае направит телеграмму в местное Управление: «Прошу обеспечить безопасность Генриха Вольфа и Владимира Волкова от возможных преступных посягательств…» А чекисты переправят бумагу в милицию. А там выяснится, что Волков сам милиционер и способен полностью обеспечить безопасность отца и себя. Круг замкнется, и никто ничего не сделает. Только разойдется новая волна самых нелепых и диких слухов. Оставалось надеяться только на себя.

* * *В разгар зимы к Владимиру неожиданно заявился Витька Розенблит – товарищ детских лет и сосед по гулкой загаженной коммуналке. Они несколько раз встречались в городе и говорили, что «надо бы пересечься», но, как часто бывает, на уровне разговоров все и оставалось."

"Витька был все такой же толстый из-за неправильного обмена веществ, но за эти годы он успел окончить машиностроительный институт и сменил уже несколько конструкторских бюро и научно-исследовательских институтов. Держался он солидно, осанисто, носил всегда костюм с галстуком, папку из кожзаменителя и был похож на ответственного работника.

– Не мое все это, не мое, – жаловался он, босиком обходя квартиру и с интересом заглядывая во все углы. – Мне нужен масштаб, интерес…

Владимир молчал. Витька всегда был троечником и не любил работать.

– И матери тут скучно…

– Как у вас дома дела? – из вежливости спросил Волков. – Помню, Фаина Григорьевна с Караваевой насмерть ругалась…

– Да она повесилась, Надька-то, – буднично сказал Розенблит. – Напилась до чертиков и вздернулась. На поясе от халата, прямо в ванной. Мы ее комнату за собой закрепили. Да и вашу бывшую – тоже.

– Ничего себе! – удивился Владимир.