Рандеву с «Варягом». Петербургский рубеж. Мир царя Михаила

Откуда-то сверху упал конец, и по нему на нашу палубу один за другим начали соскальзывать люди в странных круглых шлемах, одетые в зеленые пятнистые куртки, и с короткими карабинами в руках. Оглушительно грохнул выстрел. Это японец, полусидя в углу, из своей «арисаки» попытался застрелить Ивана, ранив его в плечо. Японец передернул затвор и теперь наводил свою винтовку на меня.

«Ну, все», – только и успел подумать я, как в рубку ворвался один из тех, кто упал на пароход с неба. «Пятнистый» напоминал своим размалеванным черными полосами лицом свирепого дикаря. Он выстрелил почти не целясь из большого автоматического пистолета в японца. Пуля попала тому прямо в голову. Незнакомец двигался стремительно, как дикая кошка."

"Даже не взглянув на труп, «пятнистый» подскочил к машинному телеграфу и, оттолкнув меня в сторону, перекинул рукоятку в положение «полный назад». От резкого толчка мы все опять чуть не попадали с ног. Снаружи на палубе застучали выстрелы: резкие, как щелчки кнута, «арисак» и сдвоенные приглушенные хлопки механических карабинов. «Пятнистый» повернулся ко мне, на его хлястиках-погонах блеснули три маленькие звездочки. Улыбнувшись во все свои тридцать шесть зубов, он представился:

– Старший лейтенант Красильников, морская пехота Балтфлота. Не боись, дед, все будет в шоколаде! И не таких, блин, обламывали! – Выждав какое-то время, он резким движением поставил рукоятку машинного телеграфа в положение «Стоп».

Наш «Екатеринослав» послушно лег в дрейф. Еще немного, и выстрелы прекратились. Наступила тишина. Старший лейтенант, или, как мне привычней, поручик, наклонил голову, будто прислушиваясь к чему-то внутри себя, а потом кивнул.

– Все, дед, писец котятам, околели от счастья. – Потом взгляд его упал на зажимающего окровавленный рукав Ивана.

– Бондарчук, бисов сын, там наших никого не зацепило? Если нет, тогда бросай все и дуй в рубку, тут макака нашего матроса подстрелила.

К счастью, оказалось, что пуля прошла насквозь, не зацепив ни кости, ни крупных сосудов. Пока санитар бинтовал Ивану руку, я вышел на палубу. Выдраенные вечером моими матросами доски палубы были залиты кровью. Повсюду валялись трупы японцев. Вот лежит их офицер, успевший обнажить свой фамильный меч. Лежит навзничь, широко раскинув ноги. А во лбу и чуть пониже левого глаза у него дыры, и затылка, считай, что нет. Тут же в самых разнообразных позах лежат его подчиненные. Ан нет, вон и двое живых уткнулись мордами в палубу, сложив на затылке скованные наручниками руки. Тут же двое «пятнистых» обсуждают – отправить этих убогих за борт вместе с остальными или все-таки взять в плен.

Обойдя судно, я убедился, что все произошло так стремительно, что кроме Ивана из пассажиров и команды никто не пострадал.