Рай тебя не спасёт

Свои поиски они завершили в крошечной служебной квартире, состоявшей из двух спален и квадратного пяточка коридора. Такие выдавали каждому жнецу в Крепости.

Дьяволица отвернулась к окну, за которым свирепствовал шторм:

— Куда они исчезли? Где могли укрыться? Миры гибнут. Больше не осталось безопасных мест.

Еве казалось, что она наблюдает за происходящим сквозь толстое, звуконепроницаемое стекло. На себя она смотрела словно со стороны. Вот она стоит перед растерянной Махаллат, рядом с супругом, который держит, сжимает её ладонь, безвольную, онемевшую, и прикосновение это прожигает до костей. И хочется отдёрнуть руку немедленно, но не получается стряхнуть оцепенение, охватившее Еву после слов ведьмы. Поэтому она ничего не делает. Не отстраняется. Стоит и смотрит, как безмолвно двигаются губы напротив, пока её ладонь обугливается в чужой руке.

— Крепость держится, но буря снаружи не достигла всего размаха.

Демоны смотрели в окно. Дождь стоял плотной стеной. Водная гладь вспыхнула, озарённая светом маяка. Далёкий фонарь вращался, и луч скользил по комнате — по лицам, по брошенной пыльной мебели. Свет отразился в зеркале и исчез в дожде.

— Лететь некуда, — сказала Махаллат. — Надо выяснить, что здесь случилось. Что заставило жнецов уйти? Пороюсь в кабинете Молоха. Кто-то должен был отразить инцидент в отчётах.

Махаллат ушла. Хлопнула, закрываясь, дверь, и они с Веларом остались наедине в оглушительном безмолвии пустой служебной квартиры. Дождь грохотал. На полу под окном растекалась лужа. Ева смотрела на свои ноги. Чёрные кожаные мокасины в дырочках, с ремешками. Она вспомнила, что носила похожие в школе, и Марта презрительно называла такую обувь «лапти для синих чулков». Демон выпустил из плена её ладонь и подошёл к стеклянному стеллажу, где внимательно просматривал найденные на полках папки с документами. За стеной слышались шаги. Освобождённая рука горела.

Ева тяжело сглотнула и подняла на супруга взгляд:

— Вел?

Собственный голос показался чужим. Чувство, будто она наблюдает за происходящим со стороны, усилилось. Спрятанный на груди кинжал плавил кожу под тонкой тканью рубашки. Демон обернулся, держа в руках открытую папку.

Ева сжала кулаки:

— Это ты… ты приказал убить мою семью?

Она не верила — не хотела верить! — но в красных глазах мелькнула паника, и это был ответ. Наружу изо всех щелей хлынула невыносимая, безобразная правда. Обрушилась неподъёмной тяжестью. Погребла под собой лавиной, неожиданно упавшей грудой камней.

Контракт. Её родители погибли, потому что проклятое исчадие ада вожделело их дочь. Погибли из-за чужого эгоистичного желания обладать. К горлу подступила тошнота.