Рай тебя не спасёт

Велар планирует выпускать её из дома, или она должна докладывать, когда собирается чистить зубы и посещать туалет?

— И последнее. — Демон щёлкнул пальцами — над остывшей было водой снова поднялся пар. — Я буду приходить каждую ночь: так во время близости я смогу себя контролировать и не причиню вам вреда. Долгий перерыв делает меня безумным.

«Разве сложно улыбаться и раздвигать ноги?» — вспомнились слова Махаллат.

«Сложно!» — подумала Ева.

Глава 32"

"Стоило поблагодарить сестру: мой импульсивный план, придуманный от безысходности, удался. Ева была со мной, покорная и доступная. Я мог подняться в спальню и получить желаемое, протянуть руку и взять — осознание этого окрыляло. Первые дни счастье затапливало, переливалось через край, но, когда эйфория прошла, я понял: тяжёлые месяцы в Ордене и коварство Махаллат оставили в душе Евы след. Это была уже не та девушка, которую я знал. В ней чувствовался надлом. Ева замкнулась в себе. Превратилась в тень. Не улыбалась, не радовалась. Ничто не могло вытащить её из апатии. Со стороны наши отношения выглядели благополучно. Супруга не избегала близости, не сторонилась объятий. Если я заводил беседу, Ева её поддерживала, но не заговаривала первой и смотрела сквозь меня.

Дни складывались в недели. Мы привыкали друг к другу. Семейная жизнь текла размеренно и неспешно — рутина. Сбегая от мыслей, Ева с головой погрузилась в работу. Всё чаще и теперь не только по вечерам я находил её за столом, ломящимся от бумаг. До истории с Орденом я ввёл Еву в курс своих дел, исключительно пытаясь её развлечь и наладить отношения. На новом поприще она добилась успеха и нередко замещала того, чей обширный опыт измерялся миллионами лет. Я понял, что моя супруга амбициозна, раньше, чем она сама открыла в себе эту черту. Роль содержанки её не устраивала. Работая на износ, Ева не только пыталась забыться, но и доказать свою значимость. Вероятно, в Пустоши она ощущала себя комнатной собачкой. А может, ей было до безумия скучно.

Вернувшись из Ордена, Ева не открыла ни одной книги из тех, что я переводил и оставлял на тумбочке рядом с кроватью, ни разу не взяла в руки карандаш, хотя прежде рисовала часами. Она оборудовала себе уголок в библиотеке — два метра между стеллажами и окном — куда с моей помощью перетащила кресло и стол из пустующей комнаты напротив. Я предлагал для работы свой кабинет, но получил в ответ взгляд, от которого желание проявлять инициативу пропало.

Просыпаясь, Ева отправлялась в своё убежище, где сидела, закопавшись в отчёты, с завтрака до обеда, с обеда до ужина. Изредка я останавливался за стеллажом и наблюдал за ней через полку с книгами. Ева чувствовала моё присутствие, и рука, державшая перо, начинала дрожать.