Радужная пони для Сома (СИ)

Последнее добавляю на чистой интуиции после того, как вижу нахмуренные брови и начинающие неодобрительно поджиматься губки.

Радужка смеривает меня настороженным взглядом, я тут же делаю максимально безопасную рожу, улыбаюсь. Ну давай, девочка, иди к папочке.

Покурим, расслабимся… Ночь-то бурная была.

Потом ты расскажешь про злого папу, а я тебя пожалею…

Может, дашь потискать себя…

Дальше-то этого вряд ли дойдет, но потрогать, погладить, поприучать к своим рукам… Почему бы и нет?

Она садится на диван, отрицательно машет на предложенный мундштук.

Шарик, уже понявший, что гостья нихрена ему, кроме неприятных ощущений в моменте перевязки, не принесла, тут же теряет к ней интерес и мчится заниматься самым важным в жизни делом: искать прокорм себе любимому.

Я задумчиво наблюдаю за ним, прикидывая, что с такими навыками уличного, вечно голодного пса, он давненько на свободе гуляет-то… Ветеринар говорила про клеймо… Прямо интересно, откуда свалил. И кто ставит клейма на беспородную псину?

Смотрю на напряженную Радужку. Н-да… Ждет. Если сейчас начну руки распускать, то оправдаю ожидания.

Нет уж, Радужка, мы не пойдем по проторенной дорожке. Поняли уже, что это не работает. Ты у нас — товар штучный, значит, нужен индивидуальный подход…

— Как отец? — самая интересная тема, поддержка, опять же, — не сильно буянил?

— Папа? — она удивленно косится на меня, фыркает неожиданно весело, — да он мягкий, как плюшевый мишка!

Да уж, чего-то мне тот буйволиный рев в трубке не показался игрушечным… Наверно, это только Радужка из него веревки вьет, папина дочка. А всем остальным достается другая ипостась мишки. Не плюшевая, а плотоядная.

— Ну и хорошо, — киваю я с некоторым сожалением, потому что план потискать через поддерживающее сопереживание из-за репрессий предков проваливается с треском, и надо срочно что-то придумывать другое, как-то задерживать ее у себя. — А то, знаешь, в трубке он совсем не мишкой плюшевым звучал…

— Нет, это он так пугает, — улыбается она, и я залипаю на этой улыбке. Она такая… Милая, блять. Няшная до ужаса. Потискать, потрогать, на коленки себе посадить… Черт! Тормозим! Разговариваем!

— Он тебя вообще не наказывает? И не сказал ничего?

— Сказал, конечно, — фыркнула она опять, — но он отходчивый… Все меня обещает в Лондон, в закрытый колледж для девочек, отправить… А Гошку — в Рязань, в училище, где вдвшников готовят! Но это так… Разговоры… Лучше расскажи, где твои предки? Ты же не один здесь живешь?

Переход с ее отца на моих родителей настолько неожиданный, что я не успеваю сгруппироваться и сказать какую-нибудь неважную, безопасную херню, как обычно это делаю, и выдаю правду:

— Один. Предки за границей живут.