Рабыня страсти

За то, что само идет тебе в руки, я душу бы заложила! Но в моей жизни не будет более любви… Единственный человек на свете, которого я люблю, не может любить меня. Судьба невероятно благосклонна к тебе, моя Ома. Если ты и в этот раз отвергнешь ее щедрый дар, то до конца дней своих будешь терзаться раскаянием! А я.., я скажу только, что таких дур земля еще не рождала!

Ома залилась слезами:

— О-о-о, госпожа, сердце рвется пополам! Я хочу, я жажду стать женою этого чернобородого негодяя, но мысль, что для этого мне надлежит тебя оставить, просто невыносима! Ну кто приглядит за тобою, кто утешит…

— Я попрошу Нази приказать прочесать все невольничьи рынки и отыскать невольницу родом из Аллоа, — сказала Зейнаб. — Она, конечно, не заменит мне моей дражайшей Омы, но займет при мне свое место. Выходи за визиря, Ома! В конце концов, учти: ты тоже не молодеешь! Тебе уже шестнадцать, а в твоем возрасте я была уже матерью Мораимы! — поддразнила подругу Зейнаб. — Если ты будешь тянуть кота за хвост, то визирь вынужден будет найти себе молоденькую и свеженькую женушку!

— Будто кто-то польстится на него, на этого чернобородого злыдня! — Ома улыбнулась дрожащими губами:

— Но все вправду будет хорошо? Ты не будешь страдать, если я выйду за него и покину тебя?

Зейнаб крепко обняла подругу.

— Ты не покидаешь меня, Ома, — уверила она девушку. — А теперь беги и объяви «злыдню»о своем решении. В твоей власти сделать его счастливейшим из смертных! Я дам за тобою богатое приданое, а Нази проследит, чтобы выкуп за невесту был достойным!

— Ты вполне уверена, что охотно отпускаешь Ому? — спросил Хасдай-ибн-Шапрут, лежа с Зейнаб ночью в постели.

— Она любит его… — последовал тихий ответ. — Никому не дано права попирать любовь, хотя многие посчитают меня сентиментальной дурочкой. Не будешь ли ты так добр договориться о брачном выкупе за нее? Это будет для нас величайшей честью… Да, нам понадобится еще и имам, дабы засвидетельствовать ее официальное освобождение и заверить брачный договор.

— Я попрошу князя поговорить с имамом, а сам займусь переговорами о выкупе… — Он двумя пальцами приподнял с подушки золотой локон Зейнаб. — Расскажи, что ты сделала с Али Хассаном… Что это было за безумное наслаждение, которое убило его?

— Али Хассан сам убил себя, — апатично промолвила Зейнаб. — Сердце его дотла сожгла похоть, мой господин… Мне кое-как удавалось держать его на безопасном расстоянии до той самой ночи, когда вы отыскали нас наконец. В конце концов мне пришлось уложить его в постель… Я связала ему руки и ноги шелковыми шнурами.