Блондинка-рабыня

В этот момент, как я с удовлетворением отметил про себя, она выглядела не более сексуальной, чем погасший уличный фонарь.

— Так почему бы вам не рассказать мне всю правду о том, кто именно предложил вам тысячу долларов за то, чтобы помочь выманить Кармен Коленсо из санатория? — прорычал я.

— Я не понимаю, о чем это вы? — Сестрица пыталась изобразить полное недоумение.

— В таком случае давайте попробуем освежить ваш память, — предложил я и, молниеносно сделав два шага вперед, запустил пальцы в ее высоко взбитую прическу. У девицы вырвался болезненный вопль, когда я затем, рывком подняв ее на ноги, подтащил к краю самой глубокой части бассейна.

— Что может быть более освежающим, чем мой собственный бассейн?! — прорычал я и резко толкнул ее вперед ладонями обеих рук. Она несколько секунд отчаянно размахивала руками, балансируя на самом краю; издала еще один отчаянный вопль и с ужасающим плеском шлепнулась в воду, сразу скрывшись из вида. Голова ее появилась из воды только секунд пять спустя — в глазах застыл ужас.

— Я не умею плавать! — отчаянно захлебывалась сестрица Демпси.

— Прощай, Айрис, — крикнул я и нежно помахал ей рукой, когда она снова скрылась под водой.

И только когда она вынырнула в третий раз, я опустился на колени на бортик бассейна, протянул ей руку и ухватил за свалявшиеся, спутанные волосы.

— Теперь вы расскажете мне эту историю? — вежливо осведомился я.

— Вытащите меня отсюда, — захлебываясь, просила она, — я утону!

— Вы утонете только в том случае, если я отпущу ваши волосы, — рассудительно объяснил я. — А я это сделаю немедленно, если вы сейчас же не заговорите. Да побыстрее!

— Это был Тайлер Уоррен, — давясь водой, сказала Айрис поспешно. — Он однажды вечером подъехал к автобусной остановке около санатория и предложил подвезти меня домой. Это было два месяца назад. Я решила, что он набит деньгами — ведь у него шикарный «линкольн», — и все такое… Он сказал, что очень одинок, что неудачная женитьба погубила его и что он уже целую неделю наблюдает за сестрами на этой остановке. Еще он сказал, что, по его мнению, я гораздо привлекательнее остальных.

— Его отец считает Тайлера дураком и ничтожеством, — пробормотал я. — Как видно, о его близорукости он просто не счел нужным упомянуть! Продолжайте!

— Неужели мне нельзя сначала выбраться отсюда?! — взмолилась сестрица. — Прошу вас!

Я погрузил ее голову под воду и держал так несколько минут. Только после этого я дал ей возможность вынырнуть на поверхность.

— Это называется курсом исправительного воспитания, пояснил я, когда она перестала фыркать и чихать. — И еще это означает, что, если я вам что-то приказываю, выполнять следует беспрекословно.