Ищи меня в России. Дневник «восточной рабыни» в немецком плену. 1944–1945

А если, встав на крыльце, перевести взгляд влево, – увидишь небольшую, окаймленную стройными тополями полянку, где летом такое обильное разноцветье трав, что хочется броситься ничком в эту буйную ромашково-колокольчато-лютиковую поросль и благодарно замереть там, и даже немножко поплакать тайком легкими, светлыми слезами от переполняющей тебя великой, щемящей любви ко всему, что есть вокруг и что можно назвать одним коротким словом – Родина…

Тут же, на ирландских фотографиях, – идеальный порядок, чистота и – ничего-то естественного, ничего живого. В глубине снимка – внушительных размеров двухэтажный дом из красного кирпича, с ослепительно сверкающей на солнце металлической крышей. От него разбегаются в разные стороны аккуратные асфальтовые дорожки. Поодаль виднеются уходящие за рамки фотографии приземистые скотные дворы, тоже из кирпича, только из серого. Гранитная кладка колодца. И даже скамья в тени небольшой чугунно-узорчатой беседки тоже сделана из камня. Деревьев и кустарника здесь тоже хватает, однако они не растут вольно, как им вздумается, а оформлены в круглые, раздутые шары. И даже лужайка перед домом – не просто обычная, цветущая полянка, а прилизанный, гладкий газон, что напоминает собой огромную, тщательно расстеленную по земле – без морщин и складок – зеленую скатерть. И ничего-то не увидишь тут случайного, ничего, упаси Боже, забытого."

"– Моя семья, – сиплым от волнения голосом говорит Роберт, протягивая мне очередной снимок. Ну, тут вроде бы все в норме, все, как и должно быть у людей. Обыкновенные, даже можно сказать, приятные лица. У отца (он с матерью – в центре фотографии) – жесткий черный, слегка посеребренный на висках, ежик волос. Густые брови чуть-чуть насуплены, отчего выражение лица несколько суровое. У матери губы морщатся от счастливой и печальной улыбки, а в светлых глазах – нежность и тревога. Она смотрит прямо в объектив фотоаппарата, но кажется, что ее взгляд весь устремлен на того, кто стоит позади, чьи руки ласково лежат на ее плечах. А позади – Роберт. Да, это он – в новенькой военной форме, с гроздью аксельбантов на груди. Как он похож здесь на свою мать – можно сказать, точная копия ее. Только без тревоги в глазах и без печали в улыбке.

– Начало сорокового года, – поясняет Роберт. – Я прибыл домой в краткосрочный отпуск. После службы во Франции. Родители захотели, чтобы я сфотографировался в форме, так как на следующий день должен был снова отбыть на фронт. Думал – еду воевать, а вскоре, увы, плен…

Он перегибается через мое плечо, почти касается горячей щекой моего лица.

– Это мои братья Томас и Герберт. А это – сестренка Мари.