Ищи меня в России. Дневник «восточной рабыни» в немецком плену. 1944–1945

Вчерашний день снова принес массу разнообразных впечатлений. Подполковник поднялся рано, уходя, по-видимому, дал своему Михалычу соответствующий наказ. Тот, собираясь с алюминиевыми котелками за завтраком, позвал с собою Анджея и Хуберта и вскоре они принесли целое эмалированное ведерко горячей пшенной каши (не немецкой «размазни», а настоящей, круто сваренной каши) с большими кусками мяса. Какой же вкусной она оказалась и с каким аппетитом мы все уплетали ее! Оставили на донышке ведерка и вчерашнему «кровожадному» скандалисту, который, несмотря на царящий уже вокруг дневной шум, продолжал спать под своей потертой шинелью безмятежным сном младенца.

Виновник ночного переполоха проснулся лишь около полудня. Долго не мог понять, где он находится, а когда узнал в подробностях о случившемся (Катерина с Надеждой постарались – красочно, во всех деталях живописали ночной эпизод), стоял перед нами поникший, с видом нашкодившего школяра."

"– Ладно, не переживай, сынок, чего уж там! – не выдержала мама, с жалостью глядя на осунувшееся, с зелеными кругами под глазами лицо парня. – Всякое в жизни бывает… Главное, что не натворил ничего страшного, не принял грех на душу… Только не пей ты больше, сынок, этой отравы, от нее любая светлая голова теряет разум, дурной делается. Дай Бог, чтобы твоя мама дождалась тебя, порадовалась на твою молодость. У тебя ведь есть мама, сынок? Она жива?

– Жива. Она такая же… – Голос парня дрогнул. – Она такая же добрая, как вы… А пить я больше не буду. Поверьте. Не буду…

В течение дня наша тяжелая подвальная дверь, можно сказать, не закрывалась. Приходили бойцы всех званий, молодые и пожилые, рассаживались на ящиках, раскуривая папиросы либо самокрутки, расспрашивали нас о том, что их интересует, в основном как немецкие помещики ведут свои хозяйства, какие культуры преимущественно здесь выращиваются и много ли техники на их подворьях, а также о том, как они относились к нам, русским? В свою очередь сами охотно рассказывали о себе, о своих женах, матерях и сестрах – о том, как им, беднягам, доставалось за последние годы, да и сейчас еще достается без крепких мужских рук, о том, сколько проклятый немец сжег городов, сел и деревень по матушке России и сколько он замордовал либо угнал в рабство народу.

Особенно оживленными были беседы, когда появлялись наши «земели» (так назвал себя один из солдат) – ленинградцы.