Ищи меня в России. Дневник «восточной рабыни» в немецком плену. 1944–1945

В наступившей, прерываемой лишь непонятным бормотаньем тишине послышался глухой стук, – по-видимому, пришедший снял с плеча и неловко уронил на пол свой автомат. Вслед за тем раздались еще какие-то мягкие шлепки, и почти тотчас взвился в темноту испуганный Надькин голос:

– Ты что? Ты что?! А ну, пошел прочь от меня! Убери, говорят тебе, лапы! Ой, мамонька ридная, що же вин робыт? Тетечка Нюра, девчонки, поможите же мне…

Мама, вскочив – она лежала с краю, рядом со мной, – метнулась к выключателю. Вспыхнувшая под низким потолком пыльная лампочка открыла нашим взорам такую картину: расположившаяся с противоположного края, растрепанная, с ярко-красными пятнами на щеках Надька («везет» же ей, бедолаге!), полусидя на циновке, отчаянно отбивалась кулаками и коленками от настойчиво пытающегося улечься рядом с ней какого-то расхристанного солдата. Наконец ей удалось в последний раз крепко пнуть его ногой, и она тут же вскочила, метнулась на нашу сторону.

Пьяный, изрыгая проклятия одно другого страшней, медленно приподнялся, встав на колени, потянулся за своим автоматом. Его вид был отвратителен: бессмысленный, пустой взгляд на белом, словно меловом лице, с прилипшими на влажный лоб лохматыми волосами. Трясущимися, неверными руками пьяный поднял свой автомат. Не спеша повел черным, прыгающим дулом вдоль наших, замерших в испуге голов, в бешенстве заорал хриплым голосом:

– Счас всех порешу, гады!.. Ни одну суку не оставлю живой!.. Счас вы все у меня получите!.. И хахалям вашим размозжу башки!..

Вполне возможно, что все так и получилось бы, если бы не заступничество нашего заспанного гостя. Мама, а за ней и Катерина устремились было за ним, но он, в накинутом на белую сорочку полушубке, уже сам спешил им навстречу."

"Теперь этот человек спасет нас, – с чувством громадного облегчения подумалось мне, – сейчас стальной, непререкаемый голос произнесет короткие слова команды, и пьяный дебошир тотчас присмиреет, уберет наконец свой страшный автомат, а затем, пристыженный и виноватый, незамедлительно исчезнет отсюда. Не может же, в самом деле, рядовой солдат ослушаться старшего по званию офицера, тем более подполковника (к этому времени я уже знала – просветили пан Тадеуш с Хубертом и Анджеем, – какому воинскому чину соответствуют две звезды).

Но, к моему величайшему удивлению и даже разочарованию, никакого категоричного приказа не последовало, да и пьяный хулиган, похоже, ничуть не струсил и не устыдился при появлении перед ним высокого воинского чина. Происходило все так, будто старший брат урезонивал младшего.