Ищи меня в России. Дневник «восточной рабыни» в немецком плену. 1944–1945

Внезапно я заметила на одном из уцелевших зданий спущенное с верхнего окна развевающееся на ветру белое полотнище. Затем еще одно… Еще… Что бы это значило? Вывесили белые флаги? Означает ли это, что те жители города, которые не успели или не захотели эвакуироваться, сдают себя на милость победителя. Но… но тогда в городе наши? Господи, не ошибиться бы…

Внезапно из колонны мотоциклистов отделился один, свернул на дорогу, ведущую мимо моего палисадника. Заметил ли одинокую фигуру, замершую в напряженном ожидании, направился ли по приказу на разведку, или просто захотелось прокатиться по улицам поверженного города? Все ближе он… Ближе… Мое сердце готово выпрыгнуть из груди от радости – ведь на мотоциклисте советская шинель, советская зимняя шапка со звездочкой. Парень подъехал, лихо затормозив, соскочил на землю. И тут же горькое разочарование охватило душу – я увидела на плечах его шинели погоны… Нет, это не русские войска заняли город, у наших бойцов не было, не может быть погон. Кто же это? Поляки? Чехи? Или кто другие?..

Между тем подъехавший с веселым удивлением разглядывал меня, стоявшую перед ним в платке, в длинном и широком, с чужого плеча кожаном пальто.

– Здравствуй, паненка, – приветливо сказал он, и тотчас волна безумной радости захлестнула сердце: это был русский! Это был наш! Там, по центральной магистрали, двигались наши, советские войска. Это они, наши родные, бесстрашные воины, отбили сегодня ночью город, это они принесли мне, всем нам, долгожданную свободу…

– Я – не паненка, – через силу произнесла я, не в силах сдержать хлынувший из глаз поток радостных, счастливых слез.

– Не паненка? Кто же ты? – удивился еще больше парень и, не понимая, видимо, причины слез, слегка сдвинул русые брови.

– Я – русская…

– Русская? Ты – русская? Сестренка! – Брови парня разгладились. Он весело улыбнулся, широко раскинул руки. – Сестренка! Но как ты оказалась здесь?

Ткнувшись мокрым лицом в жесткую, колючую шинель, захлебываясь слезами, я невнятно объясняла: «Меня угнали в Германию… Три года назад… Мы так ждали вас… Господи, мы так вас ждали!»

Вытирая ладонью щеки, я другой рукой тянула парня за рукав.

– Я не одна здесь… Нас много. Пойдемте… Пойдемте же!

Пнув с силой ногою дверь, я втолкнула ничего не понимающего, явившегося, как ангел с неба, освободителя в подвал, сама влетела следом, с порога завопила что есть мочи:

– Наши!.. Это наши пришли!.. Наши!..

Господи, что тут было! Парня чуть не задушили в объятьях, обмусолили все лицо поцелуями. Со всех сторон к нему тянулись руки, а он, смущенный, радостно-растерянный, поочередно пожимал их, сбивчиво отвечал на бессвязные вопросы.

– Как тебя зовут, сынок? – спросила мама, когда все немного успокоились, вытирая глаза сдернутым с головы платком.