Ищи меня в России. Дневник «восточной рабыни» в немецком плену. 1944–1945

Сейчас задую коптилку, – электрическая лампочка в нашем отсеке есть, но из опасения быть обнаруженными, – мало ли, какая световая полоска просочится сквозь невидимую глазу щель, – мы решили не рисковать, а хозяйственный пан Тадеуш раздобыл где-то и загодя приволок в тайник небольшую флягу с керосином, – итак, сейчас задую коптилку, но совсем, совсем не уверена – сумею ли скоро заснуть. Так много опять в сердце тревоги и еще какого-то неопределенного чувства, в котором слились воедино и радость, и безнадежность, и восторг, и слабая уверенность, и еще противный, липкий страх… Неужели, неужели, неужели жандармская проверка не минует нас и жить нам осталось лишь считаные часы? Ну ладно. Хватит об этом. Надеюсь, как Анджей и Хуберт, что всемилостивейший и мудрый Господь Бог и добрейшая Матка Бозка и впредь не оставят нас своими милостями.

Всё! Задуваю коптилку.

7 марта

3 часа пополудни"

"Они, жандармы, приходили! Только сейчас. Неожиданно, среди царящей за стенами нашего укрытия тишины, раздался тяжелый топот подкованных металлическими пластинами сапог, послышался мужской немецкий говор. Полицейские ищейки протопали вдоль всего подвала. Мы слышали, как они заходили в соседние, открытые отсеки, как, в конце концов, обнаружили кого-то и орали над ним (или над ними) и как потом раздались чьи-то отчаянные крики, стремительный короткий топот быстрых ног и вдогонку вопль: «Хальт, хальт!..» – и как затем прозвучали несколько гулких, громом прокатившихся под бетонными сводами подвала выстрелов… Мгновения мертвой тишины, и снова послышались тяжелые шаги. Они все ближе, ближе и вдруг остановились возле нашей двери. Раздался легкий металлический скрежет – кто-то невидимый взялся рукой за замок… Мы сидели на своих матрацах, скованные ужасом, боясь пошевелиться, затаив дыхание, – ведь только сейчас там, за стеной, произошло страшное, пролилась чья-то кровь. Сейчас… Сейчас… Дверь распахнется, и…

– Тут замок, – произнес нерешительно невидимый убийца. – Стоит ли его ломать?

– Наверное, ни к чему, – ответил второй. – Зачем портить хорошую вещь? Раз закрыто – значит там никого нет… Давай, пошли! Мы и так здорово задержались здесь.

– А вдруг… – Первый, словно что-то почувствовав, медлил. – Вдруг там кто-то тоже прячется из этих «восточников» или поляков, как и в том отсеке…

Именно в этот момент мне чуть не стало дурно – я словно внезапно прозрела – вдруг впервые заметила над дверью (почему не видела его раньше?) узкое, продолговатое оконце. Сейчас кто-то из гнусных убийц подтянет к двери один из разбросанных там повсюду ящиков, поднимется на него, и…

Но есть, есть же Бог на свете, и есть также замечательнейшая Матка Бозка! – к счастью, полицейских ищеек подобное озарение не посетило.