Ищи меня в России. Дневник «восточной рабыни» в немецком плену. 1944–1945

За ним – третье… Пятое…

– Где она?! – бесновался «власовец» перед плотной, молчаливой людской стеной. – Ах, сволочь! Она «наших» ждет! Все равно убью гадину!

– Какой подлец! – Смертельно бледная, с дрожащими губами мама, которую, как я позднее узнала, точно так же «сховали» чьи-то доброжелательные руки и плечи, возникла передо мной. – Ах, какой гад! И как такого только земля носит… Ну и ты хороша! Убедилась теперь, что не следует соваться со своими разговорами к кому попало? Сколько раз предупреждала…

Я была напугана не меньше мамы – внутри все дрожало: «Господи, кто же знал! Я думала – свой, русский…»

Вот после этого случая во мне, кажется, окончательно укоренилось решение – бежать. Собственно, мысли о побеге не оставляли меня и раньше. Об этом я почти беспрерывно думала с первого же дня, с первого часа нашего ухода из Грозз-Кребса, а теперь ясно и окончательно поняла – надо уходить. И чем скорей, тем лучше. Почему я должна против своей воли следовать за немцами и за махровыми предателями, подобными тому «власовцу»? Почему? Моя жизнь – это моя жизнь, и никто, кроме меня, да еще, пожалуй, кроме Господа Бога, как любит повторять фрау Гельб, не вправе распоряжаться ею. Мне опять – в который уже раз! – вспомнился тот странный сон, который я когда-то видела: незнакомая, залитая солнцем дорога, а на ней – быстро удаляющийся мой брат Ваня, крикнувший мне издалека: «Не ждите, что вас кто-то освободит… Освобождайтесь сами!..»"

"Нет, не зря были мне сказаны во сне те вещие слова. Нам надо не тащиться безропотно за надоевшими до чертиков прицепами, не ждать чего-то несбыточного, а самим позаботиться о себе, о своей свободе. Ведь ясно же кто-то произнес эти слова: «Не надейтесь. Освобождайтесь сами!..» Конечно, днем, при свете, скрыться невозможно – Шмидт все время старается не упустить нас из виду. Я знаю, что и Клара с мельничихой без устали следят за нами из-за своего брезентового полога. Но есть ночь, есть темнота, которые могут стать и станут нашими союзниками. Я догадываюсь о том, что семейство Гельб и Эрна тоже получили от Шмидта негласное указание следить за нами по ночам, но я не верю, вернее, мне не хочется верить, что кто-то из них, в том числе и Эрна, способен предать нас. С Анхен мы, можно сказать, даже подружились за прошедшие полторы недели, она открывает передо мной все свои сердечные тайны и секреты. А что касается Эрны, то она, я думаю, просто не сможет быть неблагодарной хотя бы маме, которая почти наравне с ней – с матерью – делит заботы о больном Пауле: варит специально для него в ковше на коротких стоянках бульоны из оставшейся курицы, сушит над костром его промерзшие сапожки… Словом, я была уверена, что простая порядочность не позволит этим людям выдать нас.