Ищи меня в России. Дневник «восточной рабыни» в немецком плену. 1944–1945

Конечно, это сопряжено с риском – наверняка будут задействованы полиция, полевая жандармерия, которые после эвакуации населения примутся проверять все дворы и закоулки. Но, как говорится, риск – великое дело. – Ваня поднял свою кружку. – Выпьем же, за грядущий 45-й, за нашу Победу, за то, чтобы нам повезло и мы вернулись на Родину.

«Бокалы» с металлическим лязганьем сдвинулись, выплескивая через края бурую брагу, пошли гулять над столом. В этот момент я встретилась взглядом с напряженными, ждущими глазами Ганса.

– За победу, Ганс! За нашу победу, – перевела я ему тост Ивана. – Чтобы фашизм навсегда сгинул, а Россия и Голландия дружили вечно. Чтобы все народы планеты жили в мире и в согласии и чтобы никогда не было больше войн на земле!

Он радостно поднял свою кружку, залпом, не морщась, осушил ее:

– Прозит! За побьеду! Рюсски – правильно, карашо. Рюсски люди махен Гитлер капут, махен, вся фашисты капут. Рюсски – фриеде – мир на Земле!

В «Шалмане» мы задерживаться не стали, а поспешили домой, и встретили Новый год все вместе, за «семейным» столом. За разговорами просидели до трех часов ночи. У всех теперь на уме и на языке только одно: неужели, неужели нас заставят бежать от своих? Что сделать, где укрыться, чтобы остаться? Как, Господи, поступить, чтобы снова не разминуться с капризным счастьем, чтобы осуществились наконец наши, выстраданные тремя годами неволи, светлые мечты? Как?

На другой день, 1-го января, я проснулась от восхитительного горячего запаха пирогов – мама уже спозаранок «колдовала» над своей духовкой. После королевского завтрака, где были пироги с капустой, с морковью и даже ватрушка (оказывается, накануне, пока мы были в «Шалмане», Гельбиха принесла творог), мама с Симой занялись домашними делами, а мы четверо – Леонид, Юзеф, Нинка и я – отправились на кладбище. Ведь уже пошел девятый день, как нет Михаила.

Грустно было стоять на пустынном кладбище над бедной – без креста, без какого-либо памятного знака – могилой. Кусок картона, где мы от руки написали имя и фамилию Михаила, а также годы его рождения и смерти, который в день похорон был оставлен здесь, куда-то исчез – возможно, его унесло ветром. Я положила поверх низенького, сплошь засыпанного снегом холмика несколько темно-зеленых, с уже подвявшими ало-розовыми цветами веточек «декабриста», подаренных мне Роже, а в голове снова вертелись и вертелись печальные строки:

Здесь, где ветер шумит так глухо,От родимой России вдали,Не согреют тебя мягким пухомЭти комья чужой земли.Мы побывали также на могилах Аркадия и Павла Аристарховича, заглянули даже, пробираясь по снежной целине, в дальний конец пустыря, где похоронена сумасшедшая русская эмигрантка, Весенина Наталья Евграфовна.