Ищи меня в России. Дневник «восточной рабыни» в немецком плену. 1944–1945

Во-вторых, страшно, что может внезапно нагрянуть жандармская облава. А в-третьих… а в-третьих, и вообще неудобно: в качестве кого меня туда приглашают? В качестве девушки Джона? Но это же не так. Кроме того, все эти английские парни в свое время в какой-то мере были друзьями Роберта, они, безусловно, знают, не могут не знать, о его ко мне отношении, о том, что мы почти на протяжении восьми месяцев встречались с ним. Кем же теперь, явившись на званый вечер с другим (ведь нечаянные танцульки у Степана не в счет), кем же теперь я предстану в их глазах? Безусловно, ветродуйкой, девицей легкомысленной и пустой. Ведь они не знают о том, что у меня с Робертом, пусть даже в одностороннем порядке, все покончено и я уже никогда не отступлю от своего решения. Так что… Так что лучше мне сидеть дома и не высовываться ни на какие английские пирушки.

Такие вот мысли пронеслись в моей голове, а Джону я ответила коротко, не вдаваясь в объяснения:

– Спасибо за приглашение, но, к сожалению, я не смогу.

Однако упрямый «вариса» задался целью поставить на своем. Уже и Юзеф отправился спать в свою каморку, а Джонни, наверное, уже в десятый раз все повторял, убеждал, уговаривал:

– Ну, скажи, почему ты не хочешь? Чего, в конце концов, боишься? Я говорил тебе и еще скажу сто раз: там, где собираются англичане и русские – не может произойти ничего плохого. Ответь мне откровенно: отчего ты не хочешь?

Припертая, как говорится, к стене, я решила свалить все на другую голову и уныло произнесла: «Боюсь, что мама не пустит».

– Ах вот оно что! – Джон вскочил со стула. – Хорошо. Если это так… Я пойду сейчас к ней и сам попрошу у нее разрешения. Может быть, она еще не спит… Во всяком случае, я надеюсь, что твоя мама извинит меня, если я даже разбужу ее ради такого случая.

Я тут же представила себе, как он, смущенный и непреклонный, войдет в темную, заполненную сонным дыханием комнату, как направится, натыкаясь на стол и на стулья и то и дело шепотом чертыхаясь и извиняясь, в сторону маминой кровати, как мама (конечно же, она не спит, а в раздражении ждет меня), как мама с неприязненным молчанием будет слушать сбивчивые немецкие фразы Джона и мой столь же сбивчивый перевод, как она… – ну, словом, представила я все это и решительно удержала Джонни за рукав: «Нет. Пожалуйста, не ходи. Лучше я сама».

Он нехотя сел и тут же снова принялся прельщать меня весельем предстоящего торжества: «Готовится хороший стол – к этой дате Томасу прислали из дома много разных вкусных вещей. Посидим все вместе, поболтаем, пошутим. Будет много музыки. На этот раз я не стану весь вечер играть на аккордеоне – дудки! Наши ребята с Молкерая обещали захватить с собой хорошие пластинки. Надеюсь, мы с тобой потанцуем… Представляешь, все свои, чужих – никого.