Ищи меня в России. Дневник «восточной рабыни» в немецком плену. 1944–1945

Маргарита Серафимовна сделала протестующий жест, а Юра безучастно промолчал. Честно говоря, мне эта «опекунша» не понравилась: внешне улыбчивая, лучезарная, а глаза холодные, настороженные.

– Ну-с, Юрий, нам пора отправляться, впереди еще много дел, – слащаво улыбаясь, сказала Маргарита Серафимовна и тронула Юру за плечо. – Да и этих господ, ваших друзей, не следует утомлять – ведь они только что с работы, устали. Попрощайтесь со своими знакомыми и пойдемте.

Юра поднял голову. Из его покрасневших, припухших глаз снова струились по лицу слезы.

– Я не хочу никуда уезжать. Не отдавайте, пожалуйста, меня, – едва слышно прошептал он и вдруг, бросившись к маме, обхватил ее руками, прижавшись головой к груди, забился в судорожных рыданиях: – Я не хочу! Не хочу! Не хочу… Пожалуйста… Будьте милостивы…

У меня прямо сердце оборвалось от этого его «будьте милостивы».

– Подождите! Юра, не плачь, успокойся… Нинка, замолчи и ты, сейчас же! Давайте попробуем уговорить Шмидта, ведь человек же он, в самом деле… Нина сейчас работает почти наравне со всеми, неужели для Юры не найдется дела или он не справится? Леонид, пойдем вместе, меня одну он может не послушать. Ведь человек он все-таки.

Несмотря на негодующие возгласы «опекунши», мы трое – Леонид, Юра и я – отправились в усадьбу. По дороге Лешка наставлял меня: «Начнет ежели орать – не заводись с ходу. Постарайся обстоятельно все изложить».

Шмидт, видно, только что отужинал. Вышел на крыльцо с лоснящейся физиономией, облаченный во фланелевую пижаму, в войлочных тапочках. Безразлично скользнул взглядом по Юре: «Ну, что еще у вас стряслось? Чем вы сегодня решили удивить меня?» – настороженно спросил он.

– Господин Шмидт. – Я старалась говорить как можно почтительнее. – Господин Шмидт, вы, наверное, знаете, что на кладбище в Грозз-Кребсе долгое время работал русский эмигрант…

– Ну, знаю, – мрачно перебил меня Шмидт. – Он умер на днях. Именно из-за его похорон вы и бездельничали весь день. Что дальше?

– Это его внук. – Я показала на Юру. – Понимаете, мальчику совершенно некуда деться – родных нет, он совсем один. Мы подумали, может быть, вы позволите ему остаться у нас… С нами. Юра уже большой мальчик, он может работать наравне со всеми. Он будет стараться… Пожалуйста, разрешите, господин Шмидт."

"– А не желаете ли вы еще кого-нибудь посадить мне на шею? – Голос Адольфа-второго звучал зловеще-вкрадчиво. – Давайте! Соберите уж заодно всех хворых и сирых – их много сейчас шатается по свету… С вас, юродивых кретинов, это станется! Сами обжираете меня, так теперь норовите еще и других дармоедов подсунуть… Здесь что – богадельня?! – Шмидт привычно перешел на «ор», физиономия его побагровела, усы воинственно ощетинились.