Ищи меня в России. Дневник «восточной рабыни» в немецком плену. 1944–1945

 – На самом-то деле мне вовсе не было приятно стоять перед этим английским чистюлей в столь затрапезном виде, вдобавок густо благоухающей навозным духом. – Я вас слушаю.

«Жук» смущенно повертел в руках сорванную пожелтевшую веточку акации: «Мне бы хотелось как-нибудь встретиться с вами в более свободной обстановке. Положим, я заглянул бы к вам домой, хотя бы в следующее воскресенье. Мы бы поговорили, может быть, немножко погуляли. Если вы, конечно, не возражаете…»

Теперь настала очередь смутиться мне. И не только смутиться. Сразу вспомнилось предостережение Роберта о каких-то типах, имеющих «гадкие мысли»: «Возражаю. Пожалуйста, не обижайтесь на меня, но вы же отлично знаете, что для нас обоих такие встречи здесь запрещены».

Тут на дороге некстати появились две работающие у Нагеля немки, которые сразу с неприязненным любопытством уставились на нас, и я, извинившись, поспешно пошла к воротам усадьбы Клодта. Сзади донеслось: «Завтра утром, пожалуйста, идите по тропинке мимо Молкерая. Я должен кое-что передать вам».

Опять загадки. Да не нужны мне никакие встречи, никакие разговоры и тем более передачи! Мало мне, что ли, тех неприятностей, которые уже имеются? Их, этих неприятностей, достаточно, даже сверх меры… Вчера половину выходного дня потратили на то, что проторчали со своими паспортами в полицейском участке. Опять они что-то там сверяют, что-то фиксируют, вновь берут оттиски пальцев. Собралось много «остарбайтеров», встретили почти всех знакомых с ближних и дальних хуторов и лагерей. С удивлением сделала маленькое открытие – Ольга от Насса изволит гневаться на меня. Пролетела мимо, как разъяренная тигрица, толкнула слегка, словно бы ненароком, в спину, при этом фыркнула, как паровоз, и выскочила на дорогу. Ни «здравствуй», ни «прощай». Интересно, а в общем-то, противно. Конечно, виной Джонни. Дура она. Да, он, Джон, приходит опять к нам, после той нашей июльской встречи в гастхаузе у Клееманна был уже несколько раз. Но я что, зову его? Может быть, тяну насильно за руки, а он упирается? Ничего подобного! Он сам приходит, и тут ты, Ольга, пожалуй, права в своих подозрениях. Я вижу, догадываюсь, что эти встречи необходимы ему, и, если уж совсем-совсем честно, для меня они тоже становятся немножко небезразличными."

"Ну ладно, шут с ней и с ее дурацкой ревностью. Ведь, если верить словам Джона, она сама виновата в их разрыве. Меня же больше угнетает сейчас другое – это вновь накалившаяся до предела обстановка в доме. Лешка опять ходит надутый, разговаривая, цедит слова сквозь зубы. Но хуже всего то, что и мама поддалась его влиянию, тоже беспричинно злится, ворчит на меня к месту и не к месту.