Ищи меня в России. Дневник «восточной рабыни» в немецком плену. 1944–1945

Ну и папиросы, всего несколько пачек. Разрешите, господин офицер…

– Пожалуйста, господин фельдфебель, разрешите нам хотя бы пару минут поговорить с кем-либо из русских пленных, – тотчас присоединили свои голоса и мы с Женей. – Мы только узнаем, нет ли среди них наших земляков, отдадим эти продукты и сразу уйдем. Мы приехали издалека. Господин фельдфебель, пожалуйста…

– Я уже сказал – нет! – повысил голос охранник. – Вы что? Не понимаете немецкого языка? – В его голосе прозвучала угрюмая насмешка. – На мой взгляд, эти ваши русские парни вовсе не нуждаются в хлебе насущном. Они сыты сталинской большевистской идеологией. Напичканы ею по горло. Всё! И не пытайтесь бегать вокруг ограды и заглядывать в окна. Это может не понравиться нашим овчаркам, и тогда вам придется совсем плохо… Я сказал – всё! Уходите! Вег!"

"Так нам и пришлось убраться «восвояси». Привезенный нами сверток с продуктами (конечно, больший вклад сделала Вера) мы оставили Мишке, дали ему наказ проследить завтра, когда наши пленные пойдут с работы в лагерь, и передать им. Мне подумалось, что совсем неплохо было бы вложить в пакет хотя бы небольшую записку, и мы, попросив у тети Даши листок бумаги, тотчас сочинили теплое, дружеское коллективное послание, которое закончили такими словами: «Крепитесь, друзья! Мы с вами».

Когда уже все хорошо упаковали и перевязали сверток найденной Мишей бечевой, Вера вдруг предложила оставить в записке для пленных свои адреса. Вдруг среди них есть кто-то из Ленинграда, или вдруг удача улыбнется нам и отыщется кто-то знакомый.

Пришлось снова все распаковывать и дописывать.

Собрались с Верой домой на поезде в 16:30. Перед уходом тетя Даша напоила нас чаем с бутербродами, вручила мне для наших домочадцев «гостинец» – небольшой кусок желтого, ноздреватого сыра. (Иногда немецкие рабочие снабжают сыром «восточников», естественно, за марки.)

Что-то не понравилась она мне нынче – совсем стала седой, и в невеселом взгляде – какая-то тусклая безысходность. По-прежнему и в мыслях, и в разговорах она вся занята своим Псковом – отправилась бы туда хоть сейчас («Что ей сделают?.. Кому она нужна – старуха…»), да не уверена – сумеет ли теперь дойти, не ткнется ли на полдороге? Уж очень стала слаба, часто голова кружится, мысли путаются…

Вера, с жалостью глядя на мать, сказала ласково:

– Не раскисай, мамулька! А ну-ка, подтянись – ать-два! Ведь ты у нас умница. Уже недолго осталось ждать.

И я в тон Вере подбодрила ее:

– Потерпите еще немного, тетя Дашенька. Может быть, от силы два-три месяца. До вашего Пскова мы поедем вместе.

На станции в Грозз-Кребсе, едва мы сошли с поезда, Вера удивленно толкнула меня в бок: «Смотри-ка, кто идет… Вот это встреча!»

По платформе, навстречу нам, не спеша шел Джонни.