Работа над ошибками (СИ)

Я действительно давно никому не жаловалась. Вполне хватило той истории с Витькой Ремизовым. Меня тогда долго дразнили жалобщицей. Не слишком это приятно. Но сейчас от помощи Ивана я отказывалась по другой причине. Что будет с теми, с кем он решит разобраться? У него и так достаточно разборок. И пострадавших от его пудовых кулаков тоже предостаточно. Мой отец говорил, мол, по Ивану колония плачет. Кроме всего прочего, это не его проблемы, а мои. Но сказала я Ивану совсем иное:

— Вот ты меня учишь, а сам? Ты сам чуть не каждый день дерешься. У тебя сколько приводов в милицию?

Сколько у него приводов в милицию мне и так было отлично известно. От Лидуси. Иван крутил роман с Шурочкой Горячевой, а Шурочке все время казалось, что ее кто-то обижает. Один не так посмотрел, другой не то сказал, третий прохода не дает. Прохода ей действительно не давали. Она считалась самой красивой девочкой в школе. Пока не появилась в третьем подъезде Ольга Заварихина, похожая на прелестную итальяночку, хорошенькая, точно фарфоровая статуэтка. Горячевой это, правда, не мешало по-прежнему пудрить мозги Ивану. И тот ей верил. Кроме подвигов во славу прекрасной дамы, у Ивана хватало и других похождений. Он продолжал робингудствовать. Униженные и оскорбленные шли со своими обидами к нему. И он редко кому отказывал в помощи. Взрослые считали его отпетым хулиганом, молодежь уважала, как редко кого уважали. Меня, честно говоря, мало трогали его не слишком умные попытки отстоять справедливость. Кулаками никому ничего не докажешь, кулаки хороши лишь при обороне. Но потакание капризам Шурочки…

Лидуся постоянно пыталась обсуждать со мной личную жизнь Ивана.

— Уж лучше бы он гулял с Заваркой, чем с этой Горячкой, — кипятилась она. — Из-за Шурки Ванька постоянно в какие-то приключения попадает. Вот на той неделе мамулю опять в техникум вызывали. Три урока подряд прогулял. Они, видите ли, с Шурочкой в кино ходили. Ага! С утра. На детский сеанс, что ли?

Я, если правду говорить, не понимала Лидусю. По мне, что Горячева, что Заварихина — обе были хороши. Одна — воображала, другая — кривляка. Хрен редьки не слаще. Но как Лидуся не догадывается, что с ее братом многие наши девчонки побежали бы и на детский сеанс? Лишь бы пригласил. Я вот даже и мечтать о таком не смею.

— Сколько приводов? — проворчал тем временем Иван. — А сколько ни есть — все мои. Глупая ты, Катерина Алексеевна. Иди лучше домой.

И он, подмигнув, неожиданно чмокнул меня прямо в середину лба.

— Ну, вот, — обиделась я. — Додумался. В лоб поцеловал. В лоб только покойников целуют.

Повернулась, засопев, сделала два шага по лестнице. Выше подняться не успела.

— А тебя, значит, как живого человека поцеловать? — с интересом взглянул Иван и поймал меня за руку.