Работа над ошибками (СИ)

Мне стало интересно, что за бумажонку они там насочиняли и так торопятся доставить по адресу? И замешкалась-то на пару секунд, а Людмила Николаевна уже воспользовалась этим. Не стала ждать ответа, вошла в кабинет и направилась прямиком к моему столу.

Я терпеть не могла ее беспардонные манеры, ее нахрапистость. Она умела добиваться своего. При решении любых проблем шла напролом словно танк, оставляя за собой полосу разрушений.

— Нет, нет, — быстренько развернула я ее. — Выйдем в коридор.

Уши учеников похожи на мощные локаторы и улавливают даже шепот. Вовсе ни к чему посвящать их в жизнь педколлектива. Так что пришлось извиниться перед классом, благосклонно встретившим сию церемонию, и с тяжелым вздохом покинуть кабинет. В коридоре я взглянула на бумагу, которую мне подсунули.

Чем больше я читала этот «документик», тем больше меня охватывало отвращение. Отвращение и негодование. За кого же меня принимают? А подписи-то, подписи… Весь зверинец подписался, все наши тайные коммунисты. И грязь какую льют! Добро бы по делу, а то просто грязное белье перестирывают. Раньше такие пакостные бумажонки назывались «телегами» и посылались анонимно. Теперь «на верху» анонимки не рассматривают. Требуются подписи. И чем больше, тем лучше.

— А как же? — встрепенулась Людмила Николаевна. — Мне в департаменте посоветовали. У меня, знаете ли, там кое-кто знакомый есть. Если мы еще от родителей заявление представим, то тогда это дело разбирать будут. Комиссия приедет и директора запросто снять могут.

Нона Петровна согласно кивала головой. Ее жидкие крашенные кудряшки мелко подрагивали, на лице застыло сосредоточенное выражение. Если на нее посмотреть, можно подумать, дело действительно огромной важности. Ишь, как напряглась. Впрочем, напрягалась Нона Петровна всегда. То ли ее родители так воспитали, то ли матушка-природа поспособствовала, наделила отвратительным характером. Все те годы, что мы знакомы, бедняга находилась в состоянии перманентной войны с окружающим миром и при этом являлась стороной атакующей. От одиночества Нона Петровна озлобилась или по другой какой причине, не знала даже она сама.

— Я не буду это подписывать.

И зачем бабушка учила меня хорошим манерам, талдычила о вежливости? Ведь пришлось выслушать все, что обо мне думали и думают. И такая, дескать, вы и сякая. И соглашательница, и притворщица. Они якобы предполагали, что я на их стороне. Сколько раз бывали свидетелями моих сшибок с директором. И преподаю я по старым методикам. И коммунистам вроде бы сочувствую, к демократам нетерпима. К директору, например.

Глупости говорили в общем-то. Преподаю я по старым методикам, потому что они апробированы и лично мне нравятся — устойчивые, дают хороший результат. Но это же форма, а не содержание.