Работа над ошибками (СИ)

С мечтой о личном счастье пришлось проститься. Ну, что ж! Я теперь жила для Димки, для бабушки, для своих учеников — для людей.

Я проболела неделю. И всю эту неделю Иван появлялся у нас в восемь часов утра. Уходил в одиннадцать вечера.

Сразу как-то заметно стало присутствие мужчины в доме. Атмосфера другая, что ли? Запахи, и те изменились, не говоря обо всем остальном. Разные мелкие вещи вдруг поменяли свое местоположение. То я не могла найти газетницу. И Димка пояснял, что отец перевесил ее в прихожую. То обнаруживала, что тряпочки-прихваточки на кухне переехали с одной стены на другую.

— Теперь они к плите ближе, — оправдывался Иван.

То мыльница в ванной оказывалась привинченной с другой стороны от раковины.

Я перестала чувствовать себя свободно. После душа не ходила в халате, как раньше. Торопилась переодеться, привести в порядок ногти и волосы, сразу просушить полотенца. Всю жизнь, выполняя домашние дела, напевала разные песенки. Сейчас молчала. Стеснялась Ивана. Не курила по утрам натощак. Не смотрела телевизор с бутербродом в руках. Не ходила по ледяному полу босиком. И много-много всяких других «не». Это было непривычно. Сильно стесняло. Я мечтала побыстрее выздороветь. Намекала Ивану, что он может уходить от нас и пораньше. Часов в девять, например.

— А чай? — добродушно удивлялся Иван.

Он ввел в нашем доме новую традицию — на ночь глядя чаевничать. Натащил из дома сушек, конфет, варенья. Димка, простите за грубость, обжирался сладким. И потому блаженствовал. Быстро перенимал у отца разные привычки и ухватки. Но по-старому обращался к Ивану вежливо-неопределенно: «Вы», — уклоняясь от точных определений. Иван старался не замечать этого, как старался не замечать моей настороженности.

Хорошо, что мы избегали всякого выяснения отношений. Общались чисто по-дружески. Привыкали к новому положению. Я немного успокоилась. Газетница, тряпочки-прихваточки — это чепуха. Главное, особо сильных перемен, скорее всего, не предвидится. Все хорошо, все нормально, все спокойно. Но… Что-то зудело у меня внутри. Такое чувство обычно испытывает человек, которому в удобные туфли попал мелкий камешек, а вытряхнуть его не получается. Чувство дискомфорта, вот!

Может, неопределенность нашего общего положения мешала мне успокоиться окончательно? Бог его знает. Но, конечно, я старалась не показывать свои эмоции. Боялась обидеть Димку, Ивана. Они оба были довольны друг другом, сложившейся ситуацией, моей непривычной покладистостью. Урчали, как сытые коты. Позволяли себе принимать любые решения без моего участия. Иногда даже в известность не ставили. Откровенно командовали. Что ж. Я и попыток сопротивляться не делала. Это было затруднительно: двое мужчин против одной женщины, к тому же не вполне здоровой.