Раб лампы

Он качнулся вперед и, словно чувствуя на себе чей-то буравящий взгляд, негромко произнес, уже не смотря на меня, но таким тоном, что все поняли, кому адресованы эти короткие смятые слова:

— Ну что… может, ты… Женя.

— Э, щаз я тряхну стариной, — вдруг прогрохотал Вова Крамер, которого никто ни о чем не просил.

И, поставив на пол недопитую стопятидесятиграммовую бутылочку виски, двинулся к стойке тира. Маркарян задохнулся от неожиданности и открыл было рот, чтобы возразить представителю модельного агентства, но в этот момент кто-то выкрикнул тонким женским голоском:

— А покажи им, Вова! Помнится, как-то раз, когда с хозяином ездили, ты на охоте… мы с тобой неплохо уложили кабана. То есть…

— Это в-верно, — проговорил Крамер и, отодвинув попавшуюся на пути к тиру девицу со словами: «Уйди, старушка, я в печали», — взял в руки пистолет.

Маркарян-старший недоверчиво посмотрел, как пляшет в руках подвыпившего актера ствол, и выговорил:

— Ну попробуй. Только если не попадешь… Поставишь крест на многом, дорогой. Не люблю я проигрывать.

— Не говори под руку, Борисыч, — пробормотал Крамер и, вытянув вперед руки с зажатым в них пистолетом, внезапно застыл, как влитой. Дрожание его рук внезапно прекратилось, уступив место сосредоточенной, упругой окаменелости, за которой угадывалось напряжение натренированного, опытного стрелка. Стрелявший только что Савва Николаевич пристально посмотрел на Крамера и отвернулся…

Бах! бах! бах… — шесть выстрелов, следующих один за другим, почти без временного интервала, в ушах подвыпивших и непривычных к стрельбе гостей слились в один непрерывный лающий грохот.

Я, прищурившись, посмотрела на мишень, Бабкен Борисович тоже, и по его губам скользнула одобрительная кривая усмешка:

— Артист…

Крамер опустил пистолет и, тяжело привалившись боком к стойке, проговорил:

— Ну-ка… подгоните сюда мишень, чтобы и я мог поглядеть. Побыстгее, товагищи, побыстгее! — добавил он крикливым тенорком Владимира Ильича Ленина.

Мишень оказалась аккуратно прострелена в шести местах таким образом, что дырочки образовали четкий крест. Такой, который обычно носит на груди каждый православный христианин. Крамер довольно ухмылялся.

— Поставил крест, — сказал он. — Ты же сам просил, Бабкен Борисыч!

— Эй, святотатствуешь, Вова? — негромко произнесла я. — Не ожидала от тебя такого.

— Такого святотатства… или такой стрельбы? — съязвил Крамер.

Сергей Глебович Пугачев посмотрел на то, что «нарисовал» на мишени последний стрелок, и повернулся к допивающему бутылочку Крамеру.

— Н-да-а… впечатляет, — резюмировал он. — Ваша взяла, Гамлет Бабкенович. Мы проиграли честно.