Чижик - пыжик

Теперь догадался, что фортуна подсовывает ручку на своем колесе, уцепившись за которую, можно подняться на самый верх. Но для этого нужна мощная бригада. Коммунисты, конечно, молодцы, сумели создать государство, где быдло, объявленное гегемоном, под эту марку стриглось и шло под нож с радостью, но сделали типичную ошибку — захотели власть и награбленное передать своим детям, сделали слишком узким сито для ретивых парней снизу. На детях природа отдохнула, а парни расшатали сетку сита, прорвали дыры и полезли наверх, начали грабить награбленное. Пришел и мой черед хапануть по-крупному. И чем быстрее это сделаю, тем лучше: в большой семье еблом не щелкают.

Как это ни странно, но если бы не зона, я бы давно забросил каратэ. В тренера, как Андрей, я бы не пошел, замахнулся б на большее. Работа, семья засосали бы, отодвинули спорт сначала на второй план, а потом на сто второй. На зоне же делать было нечего, целыми днями шлифовал каты.

А по ночам выл потихоньку. Зеки — народ азартный. Уверен, что все азартные игры изобрели они. На иного смотришь — отмандячил смену у станка, еле ноги передвигает, а возьмет в руки колотушки — задергался, словно на хуй натянули. Некоторые на нем и оказывались, проигравшись вдрызг. На собственное очко редко кто играет (о пидорах речи нет), а за неуплату долгов — такое случается. Смотришь, был уважаемый человек и вдруг — заигранный, пытается на больничку свалить или на мусоров кидается, чтобы загаситься — оттянуть расправу, перекантовавшись в буре. Выйдет оттуда, а ему прикинут хуй к носу — какая бородавка получается?!

Губан давно под меня землю рыл. Губ у него почти не было, в уголках сохранились, остальное вынесли в драках вместе с зубами. Любил он попиздиться и, по его словам, один на один никто, кроме меня, его не побеждал. Может быть. Махался он здорово, а болевой порог почти на нуле, молотишь, как по дереву. Иногда мне казалось, что вырубается он от усталости: надоело дергаться под моими ударами и упал. Схлестнулись мы с ним через пару дней, после моего появления на зоне. Объявил я ему выговор с занесением в грудную клетку. Через пару дней он опять попросил. Я повторил. На шестой или седьмой раз отделал так, что стал Губан похож на трехблядское страхопиздище. На этом он успокоился, хотя и дальше считал себя первым, а меня — чуть первее. Пытался он и в карты меня сделать — и однажды ему повезло.

У меня катушка была на размотке, дней десять оставалось. Может, предчувствие воли, может, просто день был невезучий, может, и то, и другое, и пятое-десятое в придачу. В общем, сел я покакать, а насрал такую кучу! Заплыл в овес я здорово, остановился на семи штуках.