Чижик - пыжик

— А согласится Еремин? — спросил после некоторого раздумья Шлема. В том, что Сенсей и Деркач согласятся, он не сомневался.

— Куда он денется, когда такой зять попросит!

Мне кажется, Шлема и в детстве не удивлялся столько раз за день, сколько выпало на сегодняшний.

— Я всегда говорил, что ты далеко пойдешь, — справившись с разнообразными эмоциями, сказал он.

Мог бы добавить: и я с тобой.

— Правильно, давно пора жениться, — вставила его жена, подсовывая мне еще кусок пирога.

Зато дочке новость не понравилась. Она выскочила из-за стола и метнулась в свою комнату. Пусть поревет — жизнь покажется насыщенней. Я бы всех баб утешил, но хуем море не согреешь. Правда, стремиться к этому надо.

Пока Шлема звонил в свою забегаловку и давал бармену распоряжения о подготовке к круглому столу, я зашел в комнату к Свете. Она стояла лицом к окну и прижимала что-то к груди. Услышав шаги, положила это что-то на подоконник, обернулась. Нет, она не плакала. В лице было столько упрямства, что мне стало жаль Иришку. Я заглянул за спину Свете. На подоконнике сидел Чебурашка, тот самый. Уши потеряли упругость, обвисли, как яйца у старика, шерсть обтерлась, поредела, лишь глаза, круглые и большие, смотрели с прежним задором. Этими глазами Чебурашка напоминал свою хозяйку. Я обнял девочку, заставил привстать на цыпочки и поцеловал в губы, сначала неподатливые, твердые, но быстро разомлевшие. Теперь ей будет о чем вспоминать длинными девичьими ночами, водя наслюнявленным пальчиком по клитору.

В кафе «Светлана» мы со Шлемой приехали первыми. Зал был пуст, официант вытирал столы, а бармен накрывал на шесть персон в углу. Шлема подбежал к нему, что-то прошептал. Наверное, жалеет, что приказал выставить все самое лучшее, требует заменить на похуже.

Следующими прибыли Анохин и Снегирь. Последний задержался на пороге, оценивая ситуацию. Одет он был в костюм, который сидел на нем хуевато. Зачем он так вырядился, стало понятно, когда, поздоровавшись, он сел за стол и сморщился, начал поправлять что-то на поясе. Скорее всего, пушку.

— Ты бы пулемет взял, — шепотом подъебнул я.

Он засмущался и покосился на Анохина: слышал Сенсей или нет? Тот разглядывал заморский плакат на стене за стойкой, на котором была изображена симпатичная узкоглазая девочка, наверное, японка. У него теперь с такими девочками связаны самые приятные жизненные впечатления.

Следующими прибыли Вэка и Деркач. Они тоже тормознулись в дверях, но, увидев меня, расслабились. Вэка был коротко стриженный и потяжелевший, заматеревший. Такой в подручных у Деркача ходить не будет. Это мне он привык подчиняться, потому что я «пыжиковый» и умнее его. Вэка по традиции без предупреждения обменялся со мной ударами, а потом полез обниматься.