Чижик - пыжик

— Действительно проиграл сто тысяч на зоне? — спросил он, внимательно глядя мне в глаза своими карими и как бы подернутыми пеленой.

— Не сто, поменьше, — ответил я правдиво, — братва округлила для ровного счета.

Перекинулись мы с ним в карты, убедился, что я катала толковый, что крупный проигрыш — именно тот случай, когда фортуна повернулась жопой да еще с зашитым очком. Попили и водочки, проверил, что я, в отличии от Майдана и Шпака, меру знаю. Убедился он, что деньги ко мне липнут, даже в крытой их у меня было столько, что житуха для всех четверых не отличалась от отдыха в пансионате средней руки. И полетели на волю и по зонам малявы: достоин ли?

Со Шпаком и Майданом мы встречались раньше. С первым — когда поднялся с малолетки на взросляк. Он несколько раз просил меня рассказать, как я вьебенил Рамазана, и крякал от удовольствия, будто сам расправился со своим бывшим отрядным. С Майданом мы почти год топтали одну зону во время моей второй ходки. Я щедро отстегивал в общак — считай, Майдану, так что недоразумений с ним не было. Он даже предложил покорешевать. В пизду таких друзей, я сам себе товарищ. Вслух, конечно, не сказал, но и особой радости не проявил. Остались мы с ним в режиме добрососедства — когда требуешь, чтобы сосед был добрее тебя.

Я знаком со многими ворами. Большинство, действительно, заслуживают этого звания, но с некоторыми я бы не сел срать на одном гектаре. Еще есть такие, как Майдан: вроде бы вор, в рамках держится, но время от времени, особенно по пьянке, как отмочит что-нибудь эдакое, за что просто блатного давно бы опустили. Вором он стал потому, что пацан свой, вырос в воровской семье, с двумя ворами с детства знаком, один из них женат на его сестре. Родственные связи в нашей стране всегда были на первом месте, особенно у номенклатуры. Да и процесс коронации ничем не отличается от приема в партноменклатуру. Люди ленивы, привыкли двигаться по нахоженным тропам.

Однажды вечером отстегнул я попкарям и они привели к нам еще одного вора, кореша Биджо, тоже грузина, Лакобу, а Цыпу отправили в его камеру, чтобы тамошних пацанов развлек и не услышал лишнего. За знатно накрытым столом, под водочку из грелки, притараненную теми же попкарями, поболтал Биджо с Лакобой, повспоминали молодость, обсудили, кому какой срок светит и где будут тянуть, и заодно решили, что уж кому-кому, а мне сама совково-лагерная система судила быть вором в законе. Поддавший Майдан, который считал, что я слишком хорош для такого звания, расчувствовался, пустил слюну и полез целоваться, поздравляя. Единственный, кто был печален, — Шпак. Он надеялся, что и его коронуют. Перед тем, как блатовать, научись-ка хуй сосать. Чего-то в нем не хватало, может, куража. Биджо сказал: «Подождем» и оказался прав.